Ему захотѣлось отдѣлаться отъ Кати.
-- Я подожду Катеньку,-- сказалъ онъ:-- а ты пойди... занимайся у себя тамъ, у себя...
Катя ушла. Заниматься ей было трудно. Книгъ ей не давали, на курсы не пустили. По хозяйству ей дѣлать было нечего: тетка любила вести хозяйство единолично, считала это дѣломъ огромной важности и трудности, почти фантастически сложнымъ. Катя вышивала по тончайшей канвѣ коверъ, терпѣливо, какъ невольница. Вышивала, упорно думала и ждала.
Едва успѣла она взять иголку въ руку, какъ послышались нервный звонокъ въ передней и бѣгающіе шаги Дуни. Катя воткнула иголку и пошла встрѣчать тетку.
Въ передней Екатерина Антоновна стягивала съ себя платки и косынки. Дуня снимала съ нея шубу. Резиновыя глубокія калоши уже валялись одна подъ столомъ, другая подъ вѣшалкой, съ такой силой смахнула ихъ съ ногъ старушка. Она торопливо освѣдомлялась:
-- Всталъ? Спрашивалъ, гдѣ я? Что теперь дѣлаетъ?
-- Не торопись,-- отвѣтила Катя:-- онъ теперь ѣсть виноградъ. Да, спрашивалъ.
-- Ты говорила, гдѣ я?
-- Говорила.
-- Вѣра Ивановна очень плоха. Ну, какъ я ему скажу, когда она умретъ?