Екатерина Антоновна, еще полусонная, куталась въ шаль.
-- Иди, отдохни! Да, завтра представляться.
Она очнулась отъ собственныхъ, словъ.
-- Семушка,-- залепетала она:-- Семушка, прими валеріану.
Но онъ внезапно повернулся и ушелъ къ себѣ, почти бодро.
Тетка съ племянницей остались однѣ.
Катя замѣтила, что Екатерину Антоновну безпокойство только коснулось и не охватило, и что ее опять клонитъ ко сну. Она уложила тетку и проскользнула въ свою комнату, оставивъ дверь открытой.
Старушка не заснула. Электричество, которое забыла завернуть Катя, слова Семена Антоновича, медленно проникшія въ ея сознаніе, разбудили ее.
Она приподнялась на локтѣ, всклокоченная, блѣдная. Катя хотѣла броситься къ ней, но опять пришелъ генералъ, быстро и грузно, торопясь черезъ силу. Пришелъ и сѣлъ у самой двери на стулъ.
Онъ рукой указалъ на божницу и таинственнымъ шепотомъ сказалъ, какъ бы довѣряя веселую тайну: