Екатерина Антоновна трясущимися руками доставала изъ божницы склянки. Онъ угадалъ ея намѣреніе и сказалъ:
-- На святой водѣ?
-- Да, Семушка, на крещенской. Поможетъ.
Она надѣла огромное пенснэ, сосчитала капли и подала ему рюмку. Онъ ея не взялъ, а раскрылъ ротъ, забывъ закинуть голову. Екатерина Антоновна разлила лѣкарство но бородѣ и по сюртуку. Онъ этого не замѣтилъ.
-- Ма-ен-ка тамъ,-- повторилъ онъ, указывая на божницу.
-- Она велитъ вамъ итти,-- съ тоской сказала Катя.
Онъ повѣрилъ, поспѣшно всталъ и пошелъ. Съ одной стороны поддерживала его Катя, съ другой -- поджидавшій въ коридорѣ латышъ.
Екатерина Антоновна, плача и ломая себѣ руки, посылала Дуню за докторомъ:
-- Швейцара пошли; по телефону, у сосѣдей есть, вызови... дворника позови...
А Катя едва поспѣвала за Семеномъ Антоновичемъ: онъ мелкими шагами бѣжалъ, покачиваясь такъ сильно, что минутами толкалъ ее объ стѣну и мебель. На порогѣ своей спальни онъ круто остановился, какъ лошадь, испугавшаяся канавы.