Въ первый разъ Катя видѣла его спальню. Огромная, почти пустая комната, съ походной, узкой кроватью. Низкій, почти дѣтскій умывальникъ, комодъ, столъ съ раскрытымъ старенькимъ приборомъ для ногтей и для волосъ, зеркальце на стѣнѣ, и посреди комнаты одинъ стулъ съ надѣтымъ на него мундиромъ, уже увѣшаннымъ орденами.
Этотъ-то блестящій, разукрашенный крестами, мундиръ приковалъ къ себѣ взглядъ генерала.
-- Не всѣ!-- хрипло сказалъ онъ и замеръ на мѣстѣ съ протянутой рукой. Нижняя челюсть его отвисла, и глаза дико раскрылись. Онъ что-то хотѣлъ объяснить большой для него важности и не могъ.
Но латышъ догадался:
-- Ваше превосходительство, не безпокойтесь, будетъ исправно. Послѣдній орденъ нацѣплю,-- вотъ онъ въ футлярѣ,-- и все прикрою простыней, не запылится. А вы, барышня, уходите,-- прибавилъ онъ шопотомъ, мрачно: -- я лучше одинъ...
Екатерина Антоновна, Катя и прибѣжавшая на суматоху кухарка Мина покорно вышли. Онѣ притаились за неплотно запертой дверью и жадно прислушивались. Въ комнатѣ генерала происходила возня. Латышъ пытался сдвинуть съ мѣста Семена Антоновича, подвести его къ постели, убѣждалъ его раздѣться, но тотъ упирался. Тогда латышъ забѣгалъ по комнатѣ.
-- Довѣшиваетъ ордена,-- шепнула Катя Екатеринѣ Антоновнѣ.
Затѣмъ генералъ сдѣлалъ нѣсколько тяжелыхъ шаговъ впередъ.
Екатерина Антоновна тихо, настойчиво толкала дверь лѣвой рукой, а правой быстро крестилась. Она шептала молитву, и слова ея то жужжали, то звенѣли, какъ пойманныя мухи въ стаканѣ. Когда дверь совсѣмъ распахнулась, Екатерина Антоновна прикусила себѣ губы и зарыдала.
Семенъ Антоновичъ, стоявшій спиной, неожиданно повернулся къ дверямъ липомъ, громко икнулъ и безсмысленно улыбнулся. Онъ былъ гадокъ, но еще болѣе того жалокъ и безпомощенъ. Женщины осмѣлились, хотѣли подойти къ нему, какъ-нибудь помочь, но онъ ихъ не допустилъ. Круглые глаза его зажглись, трясущаяся голова его поднялась. Онъ яростно крикнулъ: