-- Священника скорѣй,-- умоляла Екатерина Антоновна.-- И что же докторъ? Еще кого-нибудь послать. Гдѣ же, Дуня? Ты, Мина, бѣги, а ты, Петръ, батюшку.
-- Нельзя мнѣ ихъ оставить,-- сурово отвѣтилъ латышъ. Онъ быстро разстегивалъ сюртукъ генерала и воротъ его рубашки, обнажая его шею и часть волосатой груди.
Семенъ Антоновичъ, нѣмой, безсильный, скованный, боролся за свою жизнь. Смерть была близка, надвигалась, но онъ ея не призналъ, и она какъ-будто остановилась въ своемъ приближеніи, притаилась, рѣшила подождать. Тогда Семенъ Антоновичъ сталъ тихо и сознательно вертѣть головой, и наконецъ взглядъ его нашелъ парадный мундиръ. Вокругъ его постели всѣ разступились ненужно далеко, чтобы не мѣшать ему смотрѣть. И легче стало ему, свистъ въ груди затихъ.
"Выздоровѣетъ",-- подумала Катя, и не знала, что будетъ страшнѣй: его смерть или его выздоровленіе?
Вбѣжала Дуня и объявила, что докторъ сейчасъ придетъ.
-- Священника съ Дарами, со Святыми Дарами!-- молитвенно шептала Екатерина Антоновна и щупала деньги въ кошелькѣ, есть ли чѣмъ заплатить.
Дуня опять вышла.
Медленно, какъ капли свинца, падали въ вѣчность минуты.
Очертаніе лица Семена Антоновича все мѣнялось, какъ гуттаперчевая маска, которую давятъ пальцами; только направленіе взора его оставалось прежнимъ. Мундиръ стоялъ между нимъ и той, страшной, неумолимой, которая отнимала у него воздухъ. И онъ отрицалъ ее, не хотѣлъ увидѣть, глядѣлъ на мундиръ. Онъ завтра долженъ представляться. Всѣ эти кресты, онъ ихъ заслужилъ, заслужилъ и брильянтовую саблю. Вся жизнь его прошла въ добываніи орденовъ и чиновъ. Онъ долженъ завтра за нихъ получить почетный доступъ во дворецъ.
И смерть какъ-будто понимала это, удалялась въ самый дальній уголъ комнаты, предоставляла любоваться мундиромъ. Безстрастно ждала: