-- Вотъ твоя защита. Поможетъ ли, я про это знаю.
У женщинъ, испуганныхъ, замученныхъ, носились въ головѣ несвязныя обрывки мыслей. И онѣ тоже ждали. Ползло послѣднее время, сосчитанныя точно минуты, и никто не могъ знать, сколько ихъ будетъ отпущено. Казалось, ужъ наступила вѣчность, настигло всѣхъ забытье.
Но женщины очнулись, принялись за дѣло, все приготовили къ приходу священника: столикъ съ бѣлой скатертью, икону, восковую свѣчу. Вносили безъ шума нужныя вещи, пробирались вдоль стѣнъ. И опять Екатерина Антоновна отсчитала деньги изъ жалкаго кошелька; взглянула на толстый бумажникъ, лежавшій на столѣ, и отвернулась, крестясь.
Докторъ и священникъ вмѣстѣ явились, и докторъ, понявъ съ съ перваго взгляда положеніе больного, уступилъ очередь священнику.
-- Онъ вѣрующій! онъ христіанинъ!.. причастите его, помолитесь за него, батюшка!..-- срывающимся голосомъ говорила Екатерина Антоновна.
Священникъ кивнулъ головой, пошептался съ псаломщикомъ, и всѣмъ показалось, что придвинулась смерть.
Больной въ тоскѣ застоналъ.
-- Такъ, батюшка, встаньте,-- поправила Дуня священника, чтобы онъ не закрывалъ собою мундира.
Всѣ присутствующіе сознавали, какъ важна эта просьба; одинъ священникъ не зналъ, но молча подчинился.
Глухая исповѣдь, отпущеніе грѣховъ, волею или неволею содѣянныхъ, причащеніе. Душа Семена Антоновича была теперь готова, обѣлена, очищена.