— Я, Альберт и вся моя рать будут сопровождать тебя. Господи спаси нас! Святой Олаф, молись за нас!
— Ты также молись за нас, Эйлард. Победа или поражение. Не бойся за меня, предо мною сияет свет и в душе моей воцарится мир.
— Боже мой, что за ужас! — сказал рыцарь. — Теперь я немощнее малого ребенка! Если ты погибнешь, то и мне не для чего жить! — добавил Эйлард и опустился перед Рингильдой на колени.
— Не бойся, друг мой, для тебя я готова умереть.
— Я ничего не боюсь, потому что ты со мною!
Через час Рингильда со свитой выезжала из замка рыцаря по дороге на свою родину.
Ее короткая жизнь казалась ей сном. Она теперь сама была уверена, что едет на смерть, и что если она не умрет, то герцогиня убьет рыцаря Эйларда. Предание гласило, что она должна его спасти. Рингильда таила это убеждение в своем сердце, и старалась быть веселой перед глазами рыцаря: зачем тревожить его покой; им обоим осталось только два или три счастливых дня жизни!
Через два дня после отъезда Рингильды Борнговед залился солнцем. Стоял теплый день в первых числах сентября, напоминающий летний день. На площади перед церковью Св. Висцелина стояла сплошная толпа народа, голова к голове, так что нельзя бы было еще одному человеку в нее пройти. Рыцарь Эйлард стоял у самой церкви. Издали слышен был похоронный марш. Все завидели процессию, духовенство с архиепископом Андреасом во главе, герцогиню в монашеском одеянии, брата ее герцога фон Люнебург. Рингильду вели монахини. Она была вся в белом, на голове у нее было надето покрывало, в руках свеча из раскаленного железа. Отец Хрисанф шел рядом с ней, у него был крест в руке. Рингильда была бледна, как смерть, но, увидав Эйларда, улыбнулась ему.
Процессия взошла в церковь. Эйлард, измученный страданиями, бросился ей на встречу; но монахи заперли перед ним дверь, и он почти без чувств опустился на землю у портала. Герцогиня смотрела на него с ненавистью.
Вдали все время слышно было пение монахинь.