Они оба стали друг против друга, прислонившись к дереву.
— Когда я в первый раз увидела тебя и ты пристально взглянул мне в лицо, я сознала, что ты обладаешь душевными качествами, которые мне нравятся. Я вычитала в твоем взгляде, какая у тебя чувствительная душа, какою добротою наполнено твое сердце. Вот почему я тебя люблю. Ты мой идеал, алтарь, которому я буду преклоняться до последнего своего вздоха. Если я не буду твоей женой, то буду последней слугой в твоем доме, лишь бы тебя слышать. Каждое твое слово, движение, походка, тень твоя действует на меня, как появление чего-то прекрасного, гармонически-цельного, достойного любви!
Они находились близь монастыря.
— Ах! лишь бы нас злые люди не разлучили! — промолвила Рингильда. — Пойдем в монастырь. Я хочу известить отца Хрисанфа в самый счастливый день моей жизни.
Солнце садилось уже за лес, освещая своим красноватым светом монастырские арки, полные мрака и таинственности.
Послышался колокольный звон, созывающий монахов к вечерней молитве.
Рыцарь dominus Эйлард вошел в церковь, где все монахи молились Богу. Отец Хрисанф находился между ними; он велел послушнику поставить скамейку для рыцаря и Рингильды.
Они молились, прислушиваясь к церковному пению, исходившему-из алтаря. Огни мерцали над алтарем, над которым висела икона Рождества Спасителя мира. Старый монах, стоя на коленях, читал вечерние молитвы, и целый хор ему вторил, отвечая за молящихся.
Рыцарь dominus Эйлард сидел на скамейке, а Рингильда, стоя близь него на коленях, благодарила Бога за его исцеление. Среди молитвы она не могла не мечтать о том, что в скором времени будет стоять с ним у алтаря и отец Хрисанф будет венчать их.
Когда вечерня окончилась, они вышли из церкви и, пройдя галерею, окружающую двор, прошли в монастырский садик. В нем монахи сажали цветы и травы, нужные им для лекарств.