— Мы выпьем и за здоровье отсутствующего, — сказал отец Хрисанф.
Он отправился в монастырский погреб и достал из него бутылку ликера, составленного монахами из трав, наподобие бенедиктинского. Два монаха принесли столик, накрыли его белою скатертью и поставили на него кружку молока, белый хлеб, испеченный без дрожжей, наподобие просфоры, мед из монастырских сот и сушеные фиги.
— Пью за ваше здоровье, за ваше счастие! — воскликнул отец Хрисанф. — Ваша любовь прекрасна, как надежда! День настал в ваших сердцах, продолжительный, безоблачный, сияющий теплотой и жизнью. Я знаю Рингильду с детства. На моих глазах она стала ходить, я учил ее первым молитвам. Пусть она никогда не перестанет носить твой любимый образ в своем сердце. Твоя любовь ей необходима, как воздух для дыхания. На твои руки отдаю я дитя свое, которое я холил, развивал и воспитывал.
Он снял крест со своей шеи и, перекрестив их, сказал:
— благословляю вас на верный счастливый, долгий жизненный путь.
Оба поцеловали крест и перекрестились.
— Сегодня счастливый день, — сказал монах, подавляя свои слезы, — поэтому пойдемте со мной. Я покажу вам с колокольня вид на поле, где происходило сражение. Оттуда видны наши поля и леса.
Они поднялись по крутой лестнице на колокольню, и глазам их представился обширный горизонт, большое поле, на котором еще так недавно происходило Борнговедское сражение. Посреди поля возвышался большой холм с крестом. Там похоронили всех воинов, павших в последнем сражении. С другой стороны монастыря тянулись сады монахов, отделенные один от другого составленными из жердей оградами. За ними возвышался высокий сосновый лес, растущий на скалистой горе; среди высоких зеленых сосен спускались ручейки, которые, пенясь и шумя, падали с горной вершины в протекающую реку. Воздух был столь чист на этой высоте, что рыцарь dominus Эйлард и Рингильда полною грудью вдыхали его, одушевленные своею любовью. Им казалось, что они носится в голубом эфире и что сейчас они полетят на крыльях туда далеко, в невидимые миры, освещавшие их своим светом. Все небо было покрыто звездами. Луна сияла на нем, освещая своим матовым зеленоватым светом белое платье и серебряный кушак девушки. Головка последней выделялась так рельефно на голубом своде неба, что она казалась статуей, изваянной из мрамора и стоящей на крыше монастыря. Рингиньда была так счастлива, что не хотела уйти отсюда Она смотрела на dominus Эйларда и восхищалась его красотой, благородной головой, воодушевлением и счастием.
Отец Хрисанф должен был несколько раз напомнить Рингильде, что пора идти вниз, чтобы ей не простудиться, стоя в одном легком платье.
Наконец, они спустились по витой лестнице в сад отца Хрисанфа. У окон его кельи тянулся близь стены белый каприфолий и наполнял воздух своим благоуханием.