Верстахъ въ пятидесяти отъ Салоникъ проходитъ сербская граница. Здѣсь ждалъ насъ особый поѣздъ, предупредительно приготовленный сербской администраціей. Поѣздъ чистый, просторный, удобный.
Вмѣсто старшаго кондуктора ѣхалъ съ нами самъ главный инспекторъ желѣзныхъ дорогъ Сербіи. На изысканномъ французскомъ языкѣ онъ предупредилъ "дорогихъ гостей" не запасаться билетами. Достаточно показать русскій паспортъ. И, разумѣется, всякій можетъ занять мѣсто по собственному выбору, гдѣ кому удобнѣе.
До сей поры большинство пассажировъ отлично мирилось съ удобствами третьяго класса, нерѣдко -- четвертаго. Теперь же со стремительнымъ крикомъ ринулись всѣ къ вагонамъ перваго класса. Привычные первоклассные пассажиры не успѣли ахнуть, какъ бархатные диваны были захвачены ткачами, польскими рабочими, американскими евреями.
Только самые безпечные и нерасторопные, въ родѣ Притулы и еврейчика, пѣвшаго "Чарочка моя, серебряная", очутились съ нами во второмъ классѣ.
Одинъ столичный адвокатъ, ѣхавшій съ женой и груднымъ ребенкомъ, оказался въ затруднительномъ положеніи. Женщина сидѣла на узлахъ на перронѣ, плакала полнымъ голосомъ и ни за что не хотѣла идти въ третій классъ, ребенокъ ревѣлъ, самъ адвокатъ бѣгалъ по вагонамъ, умолялъ уступить ему мѣсто:
-- Господа! въ третьемъ классѣ просторно. Умоляю васъ... Тамъ такіе прекрасные вагоны, удобные, чистые!
-- A не поіхать ли вамъ, панычу, въ тимъ третьимъ классѣ? -- отзывались на его уговоры парни,-- колы тамъ хорошо!
Адвокатъ пускалъ въ ходъ все свое профессіональное краснорѣчіе, а ему только улыбались. Подмигивали другъ другу. Наконецъ, терпѣніе адвоката лопнуло. Онъ выругался:
-- Нахалы!
-- Что вы сказали? ну? Что вы сказали? -- вспылилъ вдругъ сухой еврейчикъ, пѣвшій "Чарочку".