-- Конечно. На Россію они не посмотрятъ.
Дѣло это происходило осенью 191-й года, еще въ началѣ общеевропейской войны, когда, правда, поведеніе Болгаріи вызывало подозрѣнія, но мысль о враждебныхъ отношеніяхъ ея къ Россіи все же казалась чудовищной. Особенно невѣроятной показалась она мнѣ, такъ какъ среди болгаръ у меня были друзья, и я намѣтилъ даже по пути заѣхать къ нимъ въ Софію на пару деньковъ, повидаться. Я видѣлъ и зналъ, что болгары, въ сущности, русскіе люди,
-- Не можетъ быть этого! -- сказалъ я сербу,-- да, наконецъ, что вамъ дѣлить? голую Македонію? Отдайте вы ее болгарамъ, сами получите добрый кусокъ Австріи. Еще лучшій кусокъ, по крайней мѣрѣ, культурный!
-- Ха! Дѣло вовсе не въ этомъ.
И угрюмый сербъ, котораго я не видѣлъ до того смѣющимся, улыбнулся сквозь густые, черные, какъ сажа, усы.
-- Ежели мы отдадимъ Македонію хоть сейчасъ,-- Болгарія все равно кинется на насъ.
-- Слушайте! Но почему?
-- Вамъ, русскимъ, трудно понять это. Вы мало живете политикой, не сталкиваетесь ежедневно съ сосѣднимъ, чужимъ народомъ. Вы, благодаря простору, всегда дома. Пожили бы, какъ мы: шагнешь впередъ,-- передъ носомъ Австрія. Рукой махнешь -- Болгарія. Головой качнешь -- въ Грецію попадешь... У насъ чутье есть на это. Болгарія будетъ воевать! -- и добавилъ послѣ долгой паузы:
-- На германскія деньги. Вѣдь Россія не можетъ дать теперь ничего.
Мы долго еще протолковали на эту тему, и я, запасшись рядомъ практическихъ совѣтовъ относительно сербскихъ порядковъ и обычаевъ, пошелъ записываться на утренній поѣздъ.