Гудзий рассказывал подробно и даже монотонно, но само содержание рассказа захватило судей и заставило их выслушать его терпеливо. Он все вспоминал и добавлял все новые подробности о том, что было на этапе, а я всматривался в лица судей, чтобы понять, верят ли они ему. Но ничего не мог узнать по их незнакомым лицам, по их фигурам в орденах и мундирах, за красным столом, в официальных, строгих судейских позах.
Генерал же дал возможность Гудзию сказать все, что он мог и хотел сказать.
Затем, по приказу председателя, были введены свидетели. Целой толпой они загородили судейский стол. Пока председатель поименно перекликал их и опрашивал, я отыскал глазами в толпе Чернецкого. Когда Покасанов и все другие свидетели принимали присягу и целовали на аналое евангелие и золотой крест, Чернецкий стоял в стороне, так как прокурор отвел его от присяги, как лишенного по суду всех прав состояния.
Он стоял близко ко мне и смотрел на меня дружескими, но несколько странными, горящими глазами.
После присяги в зале был оставлен один Покасанов, и он начал свои показания. Бледный, с опущенными веками, с белыми, приглаженными набок волосами, он вытянулся перед председателем во фронт.
-- Расскажи, Покасанов, что знаешь по делу,-- строго сказал председатель.-- Еще раз напоминаю тебе, что на суде надо говорить правду.
И вдруг Покасанов заговорил громким, тем неестественным солдатским голосом, которым подается рапорт по начальству.
-- Так что десятого сентября,-- начал Пожасанов,-- я принял за старшего партию арестантов. За шесть дней провел по расписанию этап до деревни Иевлево. Так что в Иевлеве сдал партию конвою, шедшему навстречу. От него принял партию в тридцать три человека для доставления в город Тобольск.
И Покасанов повторил наизусть, слово в слово то, что было записано в его письменных показаниях, как бы читая их по памяти. Между прочим, он сказал, что ко время пути партия "вела себя в высшей степени образцово"; что, когда все стихло на ночь в Кутарбитском (этапе, то слышались через коридор переговоры из камеры в камеру, "вероятно, на еврейском языке"; что когда арестанты вырвались в коридор, то все они кричали: "Бей старшого, остальные сами сдадутся".
-- Остановись, Покасанов,-- прервал его председатель.-- Скажи, кто же бил тебя, чем и "уда? В голову? В грудь?