После перерыва начался допрос по очереди всех солдат из конвоя Покасанова. Они выходили один за другим, с укупоренными наглухо душами, и отвечали перед судом наизусть, как робкие ученики на экзамене, о той измышленной "геройской" схватке с арестантами, длившейся около двух часов, рассказ о которой был записан у ротмистра и у судебного следователя. Бессвязно давая свои затверженные показания, они явно страшились суда и наказания и, стоя перед генералом, ждали только возможности поскорее уйти.
А председатель, добиваясь правды, спрашивал каждого, что он делал, когда была перебита половина, три четверти или большая часть арестантов. И все одинаково упорно твердили, что они продолжали драться до конца под командой Покасанова. На все другие вопросы генерала, прокурора и мои свидетели-солдаты отрывисто отвечали только казенными словами:
-- Не могу знать.
-- Никак нет.
Пока так допрашивали, приводили и уводили одного за другим шестнадцать -свидетелей-солдат, прошло часа полтора. И все в рале быстро привыкли к этому однообразному процессу и начали томиться и скучать.
Наконец следствие кончилось. Председатель объявил перерыв до следующего дни. Все встали, и оживленный шум голосов наполнил зал. Я пошел к председателю. По его виду я сразу понял, что ему и судьям дело казалось ясным. В эту сессию это было уже третье страшное дело, из которых два первых прошли благополучно {Дело политического ссыльно-поселенца И. Ф. Рогожина по обвинению в убийстве начальника Тобольской каторжной тюрьмы Богоявленского и дело о бунте в Тобольской каторжной тюрьме No 2, описанные ниже.}. И ясно было, что в этом страшном деле трагедия закончилась двадцатью двумя смертями на этапе, и что в суде, несмотря на все давление на судей со стороны властей, яри этом председателе смертных приговоров не будет.
Чтобы успокоить меня, Кригер громко сказал:
-- Ну, и молодец ваш Чернецкий. Один разъяснил все дело.
И тихо добавил:
-- 279-я статья во всяком случае исключена.