Дней через десять, вернувшись домой из Туринска, я застал у себя письмо. Товарищ по ссылке, вызвавший меня в Тобольск на защиту по Кутарбитскому делу, писал мне, что после суда Покасанов и солдаты, бывшие в его конвое, вспоминая подробности показаний Чернецкого на суде, очень оробели за себя, приходили советоваться и спрашивали, не будет ли теперь и над ними всеми суда. И хотя он успокаивал их, они не вполне верили ему и наседали на Покасанова, а Покасанов злился, ругал своих солдат за их страхи и грозил страшной местью Черненцкому.
"...но вчера ночью,-- заканчивалось письмо,-- когда в казарме все стихло, Покасанов вскочил, подкрался к пирамиде ружей, схватил винтовку, закричал и бросился в столовую казармы, где в середине длинной стены помещался киот с иконой Христа и перед ним паникадило с лампадой. Покасанов о разбегу подлетел к киоту, начал бешено колоть штыком лицо Христа на иконе. Его связали и отправили в дом умалишенных".
Прошло еще месяца два, и товарищ написал мне, что в доме умалишенных Покасанов повесился.
БУНТ В ТОБОЛЬСКОЙ КАТОРЖНОЙ ТЮРЬМЕ No 2
Тюрьма номер второй.
Это необычайное по глубокому трагизму в положении обвиняемых дело произошло в июле 1907 года, в г. Тобольске, в одной из двух его каторжных тюрем, полных тогда политическими заключенными. Судебный процесс вскрыл наружу те приемы тогдашних хозяев политического положения, которыми они стремились морально уничтожить своих пленных противников, уже после ареста, суда и ссылки на каторгу, т.-е. после "изъятия их из обращения".
В Тобольске, на Горе {Название части города, расположенной на гористом берегу р. Иртыша, замятой старым кремлем (созданным руками пленных шведов), присутственными местами и тюрьмами.} находилось небольшое деревянное здание с большим пустынным двором, окруженным высокими деревянными палями. Эго бывшая больница сгоревшей в 1905 г. от поджога арестантами большой каторжной тюрьмы No 2. Здание тюремной больницы с двумя уцелевшими в его отраде флигелями (конторой и квартирой смотрителя) в августе 1906 года было отведено под помещение политических каторжан, которые первыми после октябрьской амнистии 1905 года попали в г. Тобольск отбывать кандальный срок. В течение второй половины 1906 года здесь были помещены девятнадцать политических каторжан: Дмитрий Тахчогло, Борис Марков, Евгений Трофимов, Барышанский, Павел Иванов, Иоил Жохов, Лейба Заславский, Элья Друй, Сергей Калмыков, Виктор Кубицкий, Лейба Бирбауер, Нахим Рабинович, Даниил Шлзден, Зиля Аппельбаум, Мариан Трохонович, Николай Карабанович, Карл Прокопе, Степан Буров, Иван Семенов.
Перевод сюда политических каторжан из большой Тобольской каторжной тюрьмы (носящей название "номера первого") поначалу имел, повидимому, ту цель, что начальство опасалось "дурного влияния" политических каторжан на уголовных, опасалось расстройства в ней сурового режима, заведенного тогдашним начальником ее Богоявленским.
Руководство новой политической тюрьмой было предоставлено тому же Богоявленскому.
Поначалу тюремный режим был более или менее сносен. Заключенные имели весьма хорошее, по русскому тюремному масштабу, помещение, (продолжительные общие прогулки, выписку, не терпели больших стеснений в переписке с родными, главное -- не испытывали "наступлении" начальства, оскорбляющих их человеческое достоинство. Но Богоявленский, человек, любивший "порядок" в столыпинском значении этого слова, с трудом переваривал этот режим. Очевидно, сносное положение политических каторжан оскорбляло его начальнические чувства, и он пообещал каторжанам "подтянуть их". Скоро он предъявил к ним требование, чтобы при его появлении в камерах каторжане (становились "во фронт", держали "руки по швам", кричали: "здравие желаем", и, в случае исполнения, обещал им всевозможные льготы. Заключенные отнеслись к этому требованию насмешливо и наотрез отказались от его исполнения. Тогда Богоявленский распорядился оставить их на три недели без прогулок. Заключенные, в свою очередь, подали ему заявление, что они отказываются иметь с ним какие бы то ни было сношения, отказались от посещения тюремной конторы и предложили Богоявленскому не входить к ним в камеры. Богоявленский исполнил это. Дипломатические сношения, таким образом, были на время прерваны, но военных действий на этот раз начальник не открыл. Вся история прошла в несерьезном тоне и кончилась совершенно благополучно.