"Господа военные судьи. Представитель обвинения назвал действия подсудимых преступлением. Это глубоко неправильно. Судебное следствие раскрыло пред нами вовсе не преступление, а страшную драму.
"Больше. Пред нами прошла трагедия людей, "виновных" только в том, что они защищали свое человеческое достоинство. Пред нами трагедия, разыгравшаяся в масштабе старых греческих трагедий. Чтоб отнестись к ней правильно, вы должны понять ее психологическое содержание.
"И к счастью для вас, для вашей совести, вам легко будет понять ее. Все вы принадлежите к военной среде, в которой существует особый культ офицерской чести. В нашей среде выработался особый кодекс обычного права, регулирующего обязанности офицера по защите своей воинской чести. Право это чрезвычайно категорично в своих велениях и неумолимо строго: оно требует, чтобы каждое оскорбление офицера было смыто кровью.
"В среде русских политических заключенных за долгую историю политических гонений также выработался свой кодекс обычного права. Как во всякой замкнутой среде, это право заключенных так же строго и неумолимо в своих императивах. Оно охватывает все стороны жизни политических узников, но здесь, на суде, нам важно вскрыть только один из его отделов, касающийся прав человеческой личности, прав человеческого достоинства.
"Как прослежено русской литературой, в России, при грустных особенностях ее политической жизни, делают людей политическими преступниками как раз те качества души, которые во "всех других культурных странах создают людям выдающееся общественное положение. Русская жизнь делает так называемыми "политиками" всех людей, одаренных особой чуткостью к положению угнетенных и оскорбленных и обладающих некоторой независимостью нрава и способностью жить без крупных компромиссов с своей совестью. При отсутствии возможности открытой политической борьбы, для каждого "политика" у нас рано или поздно уготована тюрьма, ссылка, каторга и кандалы.
"И вот едва двери тюрьмы за ним захлопнулись, вся его прежняя, часто яркая, молодая жизнь пропала. Пропали все его прежние отношения с людьми, составляющие его общественную личность, пропало и ценнейшее из всех благ человеческой жизни -- свобода. Среди такого внезапного опустошения у заключенного остается одна радость, одно благо... Но благо величайшей ценности, -- это сознание, что жизнь пройдена без компромиссов, по велениям совести и долга. Оно дает ему, повышенное особым настроением мученичества, сознание достоинства своей личности.
"Политические заключенные бывают живы, им живут, пока сохраняют его. Оки берегут его, как своего бога. И каждая политическая тюрьма живет только культом этого бота. Для заключенных потерять его -- значит погибнуть морально. Отсюда твердое, как железо, правило их обычного права предписывает "им* "лучше умереть, чем претерпеть оскорбление в своем человеческом достоинстве".
"Теперь вы поймете, гг. судьи, какой ужас должна была родить в душах подсудимых весть о сечении их товарищей в каторжной тюрьме No 1. Ведь наказание разками не только оскорбление, не только надругательство над человеком, оно есть полное демонстративное уничтожение его человеческой личности. Оно для них не только хуже смерти, оно хуже виселицы. И не думайте, гг. - судьи, что я теоретизирую, что все это только умозаключение. Я вам сейчас докажу историческими фактами, что это не теория, а жестокая правда русской политической жизни.
"История русских политических гонении до последнего времени знала лишь два случая сечения розгами (политических заключенных, и оба они заканчивались кровавыми драмами, как и тобольский случай.
"Первый раз это было в Петербурге в семидесятых годах... По приказу тогдашнего петербургского градоначальника Трепова был наказан розгами в Доме предварительного заключения политический арестант Боголюбов. Этот акт администрации вызвал всеобщее негодование... Среди же заключенных и в революционной среде он родил неописуемый ужас. Но, как вы знаете, гг. судьи, исторический выстрел Веры Засулич в генерала Трепова быстро создал развязку этой драмы... И присяжные заседатели (не революционеры, а самые обыкновенные, заурядные петербургские обыватели) своим приговором "совестя" оправдали Веру Засулич. Они оправдали ее потому, что поняли ту психологию заключенных, которую я вам сейчас очернил.