"Второй раз это было в восьмидесятых годах в Карийской тюрьме. Политическая заключенная Сигида оскорбила тогда действием начальника тюрьмы с целью протеста против невыносимых условий тюремного режима, в расчете, что она будет повешена за это, что своей смертью она привлечет общественное внимание к положению своих товарищей по заключению и таким способом добьется улучшения в их положении. Но она трагически ошиблась в своих надеждах. В глухой Сибири все происшествие осталось в тиши тюремных канцелярий, а Сигида, вместо виселицы, была наказана ста ударами розог, по распоряжению генерал-губернатора. Она умерла, а все ее товарищи (кажется, шесть или восемь человек) достали в тюремной аптеке яду и отравились. Некоторые из них остались живы, ибо яду добыто было недостаточно для всех... И они об этом жалели...
"Сечение розгами политических (каторжан в Тобольской каторжной тюрьме в июле текущего года уже повлекло за собою смерть политического каторжанина (Ивана (Семенова ос смерть начальника тюрьмы Богоявленского.
"Как видите, гг. судьи, то положение, которое я сейчас развил пред вами, вовсе но теория... Его выработала сама история. Она создала то строгое требование морали русских политических заключенных, которое формулируется в словах: "сечение хуже смерти, хуже виселицы". Чтобы застраховаться от этого ужаса, необходимо в критический момент заставить убить себя, или умереть. И я уверен, гг. судьи, что, как офицеры, как люди с сильно развитым чувством чести, вы не только признаете, что это требование морали политических заключенных неумолимо для них, но и легко поймете его своим сердцем.
"15 июля текущего то да оно, как рок, повисло над политическими; каторжанами Тобольской каторжной тюрьмы No 2. С неумолимой силой рока оно заставило их устроить свой протест, именуемый здесь бунтом, с расчетом достигнуть моральной победы посредством физической смерти.
"Некоторым из нас, по крайней мере, необходимо умереть", говорится в одном из оглашенных здесь писем. И все заключенные в своих письмах, написанных ими родным в ночь на 16 июля, готовятся к смерти.
"И не думайте, гг. судьи, что слова этих писем -- только слова. Нет. Все они тогда так думали и так чувствовали.
"Настало утро, и рок свершился. Все испытали стрельбу и приклады. Над всеми висела тогда возможность смерти... А для Ивана Семенова наступила и самая смерть.
"После этого я с полным правом говорю вам: Гг. судьи. Пред вами сидят на скамье подсудимых люди, которые всеми силами, какие у них были, защищали свою честь, защищали свое человеческое достоинство, защищали своего бога. Судите их".
В дальнейшем я перешел к анализу квалификации "преступления" подсудимых по 264 ст. Ул. о Нак., доказывая неправильность применения этой статьи, и требовал применения ст. 273 Ул., при осуждении по которой наказание должно было утонуть в тех бесчисленных годах каторги, которые уже лежали на плечах подсудимых.
Последнее слово. Приговор.