Я смутился и, виновато и растерянно взглянув в его глаза, сказал:
-- Плохо, но еще есть надежда.
В это первое свидание мне пришлось пробыть у него в камере часа два, обсуждая с ним способы защиты. И когда я уходил разбитый, почти отчаявшийся в возможности его спасения, лицо Рогожина сияло только что рожденной надеждой на жизнь.
Маленький, уснувший "каторжный" город, с деревянными ветхими мостовыми, застыл от ужаса, "когда приехал Омский военный суд, чтобы судить Рогожина и еще "около двадцати человек по другим "висельным" делам, как говорил секретарь Этого суда про все дела с обвинением по 279-й статье.
В Тобольске все знали самого Рогожина, многие знали и о его невиновности, волновались и ужасались возможности казни над ним.
Когда я ехал со свидания, извозчик сибирским говором спросил меня:
-- Что слышно? Повесят, аль нет? Может, сошлют-от на каторгу?
Я объяснил, что возможны только два исхода: или казнь, или оправдание. Извозчик не поверил такой, с его точки зрения, нелепости и перестал спрашивать меня о военном суде.
В гостинице ко мне являлись совеем неизвестные мне люди, говорили, что они знают, что Рогожин невиновен, и предлагали быть свидетелями.
Когда я приехал в офицерское собрание, где помещался суд, председатель суда генерал-майор М. Ф. Кригер встретил меня в канцелярии очень любезно, но с таким безнадежным видом, что я почувствовал внутренний озноб.