Внешняя сторона судебной процедуры была так хорошо, вежливо и даже по-военному элегантно поставлена, что за нею совсем исчезал весь ужас ее содержания, и уходила куда-то далеко самая мысль о том, что весь смысл этой процедуры сводился только к тому, будет задушен или останется жить человек, сидящий здесь, среди двух солдат с ружьями, и называющийся Иваном Федоровичем Рогожиным.
Повидимому, в процессе со смертной казнью это тщательное соблюдение судебных приличий -- одно из необходимых условий деревянной жестокости приговоров.
Заключительный момент следствия был очень тяжел для Рогожина: прокурор вдруг вызвал старика-кучера Бородулина, и тот, встряхнувшись от дремоты, выше я на средину зала и снова поклялся, что стрелял в его барина "он", т. е. Рогожин.
Все оживились, когда начал говорить прокурор. Ровным, не громким, но твердым голосом он перечислял Noсе улики против Рогожина. Всему, что говорило в пользу Рогожина, прокурор просто не верил... Речь его длилась целый час, и кончил ее он, спокойно сказав:
-- Господа военные судьи. Я прошу вас применить к Рогожину 279-ю статью Свода военных постановлений, которая, как известно, карает смертной казнью через повешение. Вместе с тем, я обязан указать вам, что по закону, применив это наказание, вы представите свой приговор на утверждение господину местному генерал-губернатору, "камергеру высочайшего двора Николаю Львовичу Гондатти, который имеет право или утвердить его к исполнению, или заменить смертную казнь другим, более мягким наказанием.
Рогожин слушал его внимательно, но тупо.
При словах прокурора: "смертной казнью чрез повешение", он вздрогнул, и лицо его вновь покрылось той могильной тенью? которая была на нем в тюремной камере.
Слова "смертная казнь" были произнесены в зале впервые и произвели потрясающее впечатление на публику.
Произошло движение, послышались женские рыдания. Едва прокурор кончил, как одна из свидетельниц вдруг закричала истерическим голосом:
-- Это ужасно... Что он говорит?.. Это возмутительно!..