Прокурор, после истерических криков свидетельницы, опасался подходить к своим знакомым в публике и ходил по залу тоже один, обиженный, как ему казалось, несправедливо этими криками, и досадуя на генерала за допущение в зал публики.
Когда мы встретились, он сказал мне:
-- А знаете, если бы я был судьей, я бы не решился подписать Рогожину смертный приговор, хотя, несомненно, Рогожин знал об убийстве.
И прокурор поспешил успокоить меня:
-- Не бойтесь. Не бойтесь. Гондатти все равно заменит Рогожину казнь годами двадцатью каторги.
-- Как же вы поддерживали обвинение?-- слабо возразил я.
-- Суд не может его оправдать, а я не мог отказываться от обвинения, когда есть свидетели, очевидцы,-- возразил мне уверенно прокурор.
Я понял, что прокурор не сомневается в обвинительном приговоре.
Мы разошлись.
Взглянув на Рогожина, я снова увидел, что он спокойно пьет чай.