Тогда я поспешил скрыться от него в дальнем углу зала, за занавесом, отделявшим сцену.
Когда Рогожин, спокойный за свою участь, сидел в зале суда, между конвойными солдатами, и лил чай, в это время в комнате, куда удалился суд для совещания, как я потом узнал, происходило следующее.
Генерал Критер бегал из угла в угол и от волнения до решался спрашивать у судей их мнения. По спокойному и радостному "иду одного из судей он знал наверное, что тот стоит за оправдание Рогожина. Но двое судей, казачьи полковники, здоровые и крепкие люди, еще во время судебного следствия не скрывали от него, что, по их убеждению, Рогожина необходимо "вздернуть", как они говорили, чтобы другим не повадно было; все равно: он или не он убил Богоявленского, потому что если даже он и не стрелял и не убивал сам, то, как "политик", конечно, знал и участвовал в оговоре на это убийство".
Оставался еще один член суда, пехотный полковник, маленький, желтый, желчный человек с тонкими усами, озлобленный и всегда недовольный, считавший себя обойденным по службе, так как он давно, по его расчету, должен был быту, полковым командиром, и все его сверстники, даже не имевшие, как он, боевых заслуг, командовали полками, а он сидел батальонным командиром.
Робко вглядываясь в его возбужденные глаза, генерал никак не мог понять его взгляда на дело и боялся и не решался отбирать голоса.
Как последнее средство, он предложил всем молча посидеть и подумать о деле в одиночку, оставшись наедине с своей совестью. И снова заходил он из угла в угол.
Подавленный собственного нерешительностью и жестоким спокойствием двух полковников, генерал вдруг решил, что пет другого исхода, как предложить им, согласно их взгляду, признать Ротожина не необходимым участником убийства, и таким образом выторговать ему жизнь, осудив на двадцать лет каторги вместо виселицы.
И чем больше генерал колебался, тем этот исход казался ему все более и более неизбежным.
Он подошел вплотную ж раздражительному полковнику-судье и шепнул ему робко свою мысль.
-- Да что вы, генерал... тут надо судить тех мерзавцев, которые упустили убийцу, а не Рогожина...-- И желчный полковник начал ругать полицию, все губернское начальство, и в особенности следователя и прокурора, которые вели следствие.