Генерал обрадовался и, вместе с тем, ужаснулся того, что сам хотел сделать -- отправить невинного Рогожина на каторгу.
Таким образом составилось три голоса за оправдание, и два -- за повешение.
Пока суд совещался, прошло два часа, долгих... долгих... Наконец выскочил на середину зала дежурный офицер и нелепым от волнения голосом крикнул:
-- Готовься!
Все засуетились и потом застыли. Замечтавшийся Рогожин вздрогнул и "опять потемнел в лице.
Вышли судьи с притворно серьезными лицами, и генерал, сияющий и счастливо-взволнованный, прочел бумагу, где, после длинного перечня статей и описания обвинения Рогожина, в конце значилось, что он по суду оправдан.
Стоны, рыдания и крики радости наполнили зал. Это были истинно-человеческие стоны душ, освободившихся от кошмара казни. Они и теперь хранятся в глубине моей памяти и легко возникают в ушах, при воспоминании, соединенные с зрительным образом волшебно-сияющего света в окнах зала.
Успокоив публику, генерал позвал:
-- Рогожин!
Тот порывисто двинулся. Конвойные бросились за ним.