Был задержан также некий гражданин Рихтер. Положение его сразу отягчилось тем, что какой-то свидетель-"очевидец" признал в нем молодого человека, будто бы вскочившего при нем на подножку экипажа, в котором ехал Желтоновский, и выстрелившего в него два раза из револьвера.

В местности, оцепленной войсками, прилегающей к вокзалу, полиция начала проверять жильцов во всех гостиницах. В одном из номеров гостиницы "Ялта", окна которого выходили к вокзалу, полицейский пристав застал подростка лет пятнадцати, который, не заперев дверей, сидел за письменным столом и что-то писал так усердно, что не заметил, как за его спиной оказался пристав. Неожиданно, увидев его, юноша спрятал письмо за спину. Юношу, конечно, схватили, а письмо отобрали. В этом оборванном на полуслове письме было написано следующее:

"Мамаша. Вы мучаете своими идиотскими расспросами и допросами бедную, ни в чем не повинную девушку Любу. Вы выматываете из нее душу путем подкупа каких-то шпионов и дураков и выслеживания за нею на каждом шагу. Знайте, что ваши провокаторские поступки вам не помогут и в добро вам не пойдут. Ваша мелкая и грязная душонка неспособна на более благие дела. Имейте в виду, что л теперь состою членом боевой организации революционеров-террористов и должен, по поручению комитета, в числе других отправиться с целью террористических актов в другие города России. Но я не пожалею остаться здесь и с удовольствием пустить такой птице, как вы, пулю в лоб. Я донесу о вас на собрании комитета, и вполне уверен, что мои товарищи не пожалеют пуль для вашего убийства, точно так же, как и для убийства Желтоновското. Предупреждаю вас, что если вы впредь будете приходить к Г. и устраивать Любе такие бенефисы и скандалы, какие..."

-- Так это вы убили Желтоновского?-- спросил пристав.

-- Да, я,-- отвечал тот.-- Убейте меня.

Его побили и обыскали и нашли в кармане метрическое свидетельство и другие документы на имя Льва Раппопорта, ученика местного коммерческого училища (Раппопорт был тогда, кажется, в третьем классе). Несмотря на эти документы, на первый вопрос,-- кто он,-- задержанный назвал себя Константиновским, так как при найме номера представил хозяину паспорт своего товарища и близкого приятеля Константиновского.

Представ доставил арестованного во вторую полицейскую часть. Там его пробовали снова допрашивать, но он признал только, что он Раппопорт, а не Константиновский, и от всяких показаний отказался.

Воробьева и Рихтера освободили, а об Раппопорте началось дело в виду его собственного признания перед приставом в убийстве Желтоновского. На следующий день после ареста его допросил судебный следователь, и Раппопорт показал, что он стрелял в генерала Желтоновского вместе со своими товарищами "революционерами-террористами", при чем рассказал -- во время этого первого допроса и нескольких последующих -- совершенно фантастическую и довольно бессвязную историю, состряпанную им из обрывков того, что он слыхал, знал или читал о революционерах и прочел в газетах об убийстве Желтоновского.

В своих показаниях следователю Раппопорт утверждал, что еще примерно года два назад он будто бы вступил в местную социал-демократическую партию. При этом ни о каких подробностях его работы в этой партии его не спрашивали, и он не рассказывал (повидимому, этому не хотели верить). Затем Раппопорт показывал, что после жестоких расправ с революционерами, бывших в Москве в январе 1906 года, в Харькове образовался комитет "революционеров-террористов". Раппопорт так и называл его "комитетом революционеров-террористов". Вслед за тем в Екатеринославе создалась группа этого комитета, в которую вошел и он, Раппопорт.

19 апреля, т. е. за четыре дня до убийства, он приехал будто бы в Харьков, где имел свидание с тремя революционерами-террористами, под прозвищами "Иннокентий", "Палеолог" и "Сашка Чалый". От них он узнал, что был брошен жребий, по которому на него и на всех их троих выпал жребий убить Желтоновского. Раппопорт возвратился из Харькова в Екатеринослав и должен был ждать их приезда. Не показываясь дома, он ночевал в гостинице "Ялта" по паспорту своего товарища Константиновского, которого в свои планы он не посвящал.