Сам Раппопорт отнесся к приговору тупо-спокойно. Его мать плакала, но и она давно успела привыкнуть к мысли об обвинении, и едва суд удалился, стала расспрашивать нас о кассационной жалобе. Но все оставшиеся в зале свидетели по делу, не исключая пристава, все эти более или менее свежие в суде люди, были поражены. Когда Курочкин, закрывшись бумагой, читал приговор, по залу шел ропот, и я утверждаю, что тогда же никто из присутствующих не воспринял приговора как судебную ошибку: для всех, как и для меня, он с первого момента был черной неправдой.
На другой день мы подали кассационную жалобу. Командующий войсками пропустил ее в главный военный суд. Но недели через две мы узнали, что она оставлена без последствий. Раппопорт был заключен в Екатеринославскую губернскую тюрьму сроком на двенадцать лет, начиная с 7 марта 1909 года.
Условия этой тюрьмы были на редкость тяжелы. Это была, как выражались заключенные, "завинченная" тюрьма, где очень щедро применялось заключение в карцер и часто практиковались избиения, доходившие до истязаний. В 1907 году был случай массового расстрела. На непрерывные нажимы начальства заключенные отвечали отчаянным сопротивлением: нередко объявлялись голодовки и постоянно составлялись планы побегов посредством подкопов, взрывов тюремных стен, нападений на часовых и т. д.
Но, пожалуй, самым тяжелым в Екатеринославской тюрьме было чрезмерное переполнение ее -- вдвое, а моментами даже втрое выше установленного комплекта. Вследствие этого, в ней свирепствовали тифы -- брюшной и сыпной, развивался сифилис, и редкий из долгосрочных заключенных спасался от туберкулеза. Но Раппопорт был молод, за три года привык к тюрьме и получил в "ей, в общении с политическими заключенными, и воспитание, и образование, развившись к моменту суда уже во вполне сложившегося молодого человека. Приговора он ожидал и отбывал его спокойно, но его мать, находясь в постоянном волнении за жизнь сына, с необычайной энергией продолжала борьбу за него.
Она бросалась всюду, куда можно и куда нельзя: и к членам Государственной Думы от Екатеринослава, Каменскому и Родзянко, и подавала жалобы и прошения сначала Столыпину, потом Коковцову, когда последний занял пост премьера вместо убитого Столыпина; писала заявления и ходатайства начальнику главного тюремного управления; непрерывно советовалась с адвокатами и т. д. На раду с этим, чтобы улучшить условия заключения для сына, она непрерывно посещала то начальника тюрьмы, то тюремного инспектора, то губернатора, то генерал-губернатора и осаждала их обоими ходатайствами и заявлениями, перенося всевозможные унижения.
Затем она начала кампанию в пользу сына через газеты, и в печати появились два ее письма под заголовком: "Невинно-осужденный". Но, несмотря на все это, ходатайства о пересмотре дела не имели успеха, пока оно не получило огласки в заграничной печати, в газете "Будущее", в номере от II февраля ]912 года.
В распоряжение редакции этой газеты попала в 1911 году большая рукопись с изложением дела Раппопорта, доставленная г. Париж итальянцем-писателем К а фи, сидевшим в качестве политического заключенного в Екатеринославской тюрьме вместе с Раппопортом. Редакция разыскала в Париже социалистов-революционеров и максималистов, бывших в Екагеринославе во время убийства генерала Желтоновского, узнала от них дело во всех подробностях и получила решительное заявление, что Раппопорт не имел никакого отношения ни к убийству, ни к социалистам-революционерам.
Затем в редакцию "Будущего" была доставлена рукопись, подписанная буквами И. К., с описанием убийства генерала Желтоновского, при чем автор этой рукописи сидел тогда в одной из русских тюрем по небольшому делу, рассчитывая в скором времени быть на свободе и бежать за границу.
Осенью 1911 года этот И. К. действительно явился в Париж и заявил, что он один из убийц Желтоновского, и раскрыл все дело. Редакция "Будущего" произвела тщательную проверку его рассказа и выяснила окончательно полную непричастность Раппопорта.
Тогда были разосланы статьи об этом деле в редакции русских газет и многим членам Государственной Думы. Но статьи в печати не появились. Наконец, обратились к президенту французской "Лиги прав человека" Франсису Пресансз, и, по представлению последнего, лига официально обратилась к премьер-министру Коковцеву с ходатайством произвести пересмотр дела Раппопорта. В открытом письме к нему от 8 марта 1912 года Пресансэ, между прочим, писал: "Господин председатель совета, разрешите мне обратить ваше высокое и благосклонное внимание на дело, которое глубоко взволновало общественное мнение не только России, но и нашей страны..." Затем шло изложение дела, и дальше Пресансэ писал: