-- Какого же прикажетъ твоя милость?--
"А такого, чтобъ быть намъ повеселѣе " -- отвѣчалъ Прикащикъ.
Катерина скоро возвратилась съ наполненною стопою, и Матвѣй Борисовичъ, напившись, подалъ оную Василію; но юноша, боясь крѣпкихъ напитковъ болѣе огня, только прикущалъ изъ нея.
"Что, добрый молодецъ, сказалъ Матвѣй Борисовичъ, знать медокъ-то горьковатъ: надо подсластить его. Натальюшка! поцѣлуй Василія; да три раза: Богъ любитъ Троицу. "
-- Будетъ славная парочка голубчиковъ -- шепнулъ радостный Паукъ на ухо Прикащику.
" Славная парочка, повторилъ тихо Матвѣй Борисовичъ; однако же слова его не утаились отъ Василія и Наталіи, которые потупили глаза; но послѣдній поцѣлуй былъ медлительнѣе, страстнѣе двухъ первыхъ.
Бесѣда окончилась большимъ весельемъ. Паукъ, надѣвъ вывернутую щубу, нарядился медвѣдемъ; а знакомецъ, до того сидѣвшій молча, на порогѣ -- нарядился проводникомъ, и Мишку плясуна притащилъ на веревкѣ. Теремъ наполнился дворнею, и при малѣйшемъ движеніи шута, раздавался громкій хохотъ восхищенныхъ зрителей; Матвѣй же Борисовичъ, довольный счастливою выдумкой, напоилъ Паука и знакомца крѣпкимъ медомъ изъ стопы своей.
"Ай да Паукъ! такого балясника поискать, " молвилъ, усмѣхаясь, Матвѣй Борисовичъ и началъ разсказывать, какъ говорится, ни къ селу, ни къ городу -- о славномъ походѣ Казанскомъ. Умолчавъ о своихъ, онъ исчислилъ подвиги доблестныхъ Князей Александра Горбатаго -- Шуйскаго, Михаила Воротынскаго, Андрея и Романа Курбскихъ, также наѣздника вражескаго Япанчи и богатыря Сіончелея. Прикащикъ, имѣя нравъ тихій, душу исполненную страха Божія, немогъ похвалиться міужествомъ, и если удостоился награжденія полузолотою, то единственно за безмолвное послушаніе высшимъ, считая раззореніе гнѣзда варваровъ дѣломъ богоугоднымъ. Матвѣй Борисовичъ съ удовольствіемъ говаривалъ: я былъ подъ Казанью: въ воспоминаніе же сего онъ кликалъ любимую собаку Концою (именемъ пушки извѣстной при осадѣ) и хранилъ для потомковъ своихъ перстень-талисманъ, снятый имъ съ руки поганаго, коего однако же не самъ былъ убійцею. Онъ вѣрилъ чудесной силѣ талисмана, но страшился прибѣгать къ ней, гнушаясь волшебствомъ.
Василій, уже слышавшій много разъ о походѣ Казанскомъ отъ отца своего, начиналъ дремать; къ счастію, Матвѣй Борисовичъ, почувствуй въ языкѣ усталость, захотѣлъ промочить горлышко. "Катерина, сказалъ онъ, точить балясы хорошо, а вылить со сна и того лучше; баба догадливая! принеси ка намъ сладкаго меду."