"Дай Боже тебѣ здравія, сударикъ мой!" сказала Матвѣю Борисовичу пришедшая къ нему сосѣдка Лукерья, купеческая вдова суконной сотни меньшей статьи, баба пронырливая, готовая за деньги всякому продать душу свою.
-- Здравствуй, сосѣдка!-- отвѣчалъ Матвѣй Борисовичъ, кивнувъ головою.
"Вѣдь я, сударикъ мой, прибѣжала къ тебѣ за дѣломъ, да и не пустячнымъ."
-- А за какимъ?-- спросилъ Матвѣй Борисовичъ.
"Вотъ видишь, кормилецъ мой, у васъ есть товаръ, а у насъ есть купецъ."
-- Опоздала, сосѣдка! товаръ есть, да запроданъ!--
Экъ, кормилецъ! бѣда не великая, что запроданъ: для моего купца не грѣшно и разойтися."
-- Да какъ же купецъ твой прозывается?
"Ужъ нечего сказать! такого купца Натальѣ Матвѣевнѣ и по снѣ не грезилось: не женихъ, а сокровище! то-то красавецъ: очи яснаго сокола, брови чернаго соболя; а похаживаетъ словно лебедушка плаваетъ!"
-- Да какъ онъ прозывается, сосѣдка?--