Слово и дѣло.
Въ домѣ Прикащиковомъ пируютъ гости, празднуя сговоръ Василія съ Наталіею. Звонъ кубковъ, шумъ бесѣды, клики радости -- во всѣхъ покояхъ, даже въ главномъ, гдѣ прохлаждаются знатные и гдѣ женихъ съ невѣстою сидятъ за столомъ, уставленнымъ закусками, окруженнымъ свахами, поющими дѣвушками и женщинами.
Сей покой отличается отъ прочихъ изобиліемъ украшеній. Стѣны, обитыя гладкими сосновыми досками, испещрены произведеніями лубочной печати. Погребеніе кота занимаетъ почетное мѣсто; по правую сторону видѣнъ бой Александра Великаго съ Царемъ Индійскимъ, по лѣвую сторону представлено, какъ герой Македонскій -- завоеватель суши, съ намѣреніемъ завоевать и море, опустился въ бездны онаго, сидя въ хрустальномъ домѣ, и какъ чудесный огромностію ракъ -- погрозивъ клешнею разбить бренное стекло, заставляетъ удалиться трепещущаго сына Филиппова; сверхъ того изображена подробно въ лицахъ полная сказка о храбрости Еруслана Лазаревича и невообразимой красотѣ Анастасіи Вахрамеевны. Есть также двѣ картины, писанныя маслеными красками: одна Фряжская -- посвященіе Папы Климента, другая Нѣмецкая -- сотвореніе первой жены. Противъ сѣнныхъ дверей въ уголъ вдѣланъ кивотъ, изукрашенный перламутромъ и насѣчкою серебряной. Между иконами замѣчательны: Корсунская изображающая Дѣву Матерь съ Предвѣчнымъ Младенцемъ,-- двѣ, писанныя Андреемъ Рублевымъ, и одна работы Макаріевой,-- Апостолъ и Евангелистъ Матвѣй -- подаренная Прикащику самимъ художникомъ-Митрополитомъ. Предъ сими иконами теплются лампады. Потолокъ размалеванъ странными узорами; посреди онаго рѣзной пеликанъ, уже закоптѣлый, держитъ въ клевѣ своемъ цѣпочки отъ увѣшанныхъ разноцвѣтными хрусталями подсвѣчниковъ, въ которыхъ пылаютъ восковыя желтыя свѣчи.
Лавки унизаны гостями. Тѣснота ужасная -- душная, но привлекательная пестротою и жизнію. Люди степенные весело разговариваютъ и прилѣжно лакомятся напитками, люди еще болѣе степенные, болѣе молчаливые занимаются только послѣднимъ, охотники до шахматовъ разсуждаютъ, гдѣ ступить конемъ или ферзію; играющіе въ зерна, улыбаются, наполняя мошну свою, или нахмуриваютъ брови, облегчая тяжесть ея. Но большая часть потѣшаются, слушая шутовъ и шутихъ, пріѣхавшихъ съ господами своими, и глядя на скомороховъ, которые почитались необходимыми на пиршествахъ, но которыхъ гнушались, какъ людьми, дерзающими веселить діавола, надѣвая личины, проклинаемыя Церковью. Пѣсельницы звонкими, не совсѣмъ стройными голосами величаютъ пирующихъ: кто за величаніе даетъ много, тому пѣсня похвальная, кто мало -- тому издѣвочная. Дошла очередь до Князя Татарина Магметовича.
Величаніе гостя.
То Татарину пѣсенка,
Да что ясному соколу.
Слышишь-ли, Татаринъ господинъ?
Слышишь-ли Магметовичъ?
Тебѣ пѣсню поемъ, тебѣ честь воздаемъ;