-- Бѣдный Фрицъ! повторила Г-жа Розенбаумъ со вздохомъ, онъ со всѣмъ помѣшался. Ботъ что надѣлали проклятые стихи! Но кто же виноватъ? Онъ не хотѣлъ слушать моихъ совѣтовъ и теперь наказанъ за то. Однако же если не заняться имъ, то онъ погибнетъ. Чтобъ выбить у него изъ головы эту глупость, надобно какъ можно больше обращать ее въ смѣхъ и заставить его стыдиться своего дурачества.--
Амнаія знала, что стихи совершенно безвинны въ сумасшествіи Фрица; но, какъ средство предложенное ея матерью могло также излечить его отъ страсти, и какъ первыя два были употребленьи ею безъ успѣха, то рѣшилась прибѣгнуть къ послѣднему.
"Это настоящее сумасбродство! продолжала Г-жа Розенбаумъ: ночью одинъ изводитъ распѣвать въ саду."
-- Маменька! я пойду сей-часъ посмѣяться надъ этимъ меланхолическимъ пѣвцомъ.--
Амалія пришла въ садъ и остановилась, услышавъ опять жалобное пѣніе Фрица; подошла къ нему; блѣдное лице его, при свѣтѣ луны, показалось ей еще ужаснѣе; она невольно содрогнулась и не рѣшалась прервать Фрица, который не примѣтилъ ее.
Фрицъ, окончивъ, тихо поворотилъ голову и увидѣлъ Амалію, которой взоръ и черты лица выражали состраданіе. Онъ почти не вѣрилъ глазамъ своимъ: Амалія ночью, въ саду, подлѣ него; она едва не показалась несчастному Ангеломъ, низшедшимъ съ неба для утоленія его горести.
Амалія не могла уже насмѣхаться и перемѣнила свое намѣреніе. Она рѣтилась заставить Фрица признаться ей въ любви, чтобъ послѣ Представить всѣ причины, запрещающія ей отвѣтствовать ему, просить его стараться истребишь опасную страсть и утѣшить его, обѣщаясь всегда питать къ нему нѣжную дружбу.
"Милый Фрицъ! сказала она голосомъ исполненнымъ нѣжности: я давно замѣчаю, что у тебя есть причины печалиться: не ужели ты мнѣ не откроешь своего сердца?"
Фрицъ безмолвно смотрѣлъ на нее; взоры его ничего не выражали: онъ какъ будто только началъ разсматривать ее.
"Я такъ люблю тебя, продолжала она, сѣвъ подлѣ и обнявъ его одною рукою, а ты не хочешь утѣшить меня своею откровенностію."