Горничная пришла снова, объявив, что «очень, очень нужно», так как «барыня приехали, вытребованные по письму».
— Я бы желала видеть Ненси, — сказала Наталья Федоровна, идя на встречу появившейся в гостиной Марье Львовне.
— Видеть нельзя, и я попрошу вас не беспокоить ее ни письмами, ни посещениями, — резко проговорила старуха, не подавая руки гостье и не приглашая ее сесть.
Наталья Федоровна сконфузилась. Не зная, как поступить, что сказать, она поспешно вынула письмо из ручного саквояжа и протянула его Марье Львовне. Та сделала движение рукой, чтобы отстранить сложенный лист, но, увидав почерк Ненси, схватила с живостью письмо и, присев на первый попавшийся стул, принялась читать.
Письмо поразило ее. Ужасная ночь стала понятной. В больших черных глазах блеснули слезы.
— Берите — на то ее воля, — проговорила она дрогнувшим голосом, возвращая письмо.
Лицо ее было печально и строго. Из спальни донесся легкий стон.
Марья Львовна поспешно встала и направилась к дверям. Дойдя до них, она вдруг обернулась.
— Вы берете ее дочь, — сказала она медленно и протянула ей руку.
Наталья Федоровна ответила тем же… Было что-то торжественно-скорбное в этом обоюдном пожатии рук, — точно обе эти женщины безмолвно заключили союз.