— Н-да, не без дарования, — глубокомысленно подтвердил Пигмалионов.
— Платон Иванович дарованья судит с прокурорской точки зрения, — иронизировала Серафима Константиновна.
— Это мне нравится! — захохотал Нельман. — Позвольте, однако… Я крайне заинтересован: мы с Платоном Ивановичем, оба, являемся как бы охранителями общественного спокойствия… значит, и я… значит, и я, в некотором роде должен иметь… как это?.. прокурорскую точку зрения на талант, а я — директор музыкального кружка… Вот вы и объясните нам, милая барыня…
— Мне скучно, это слишком длинно, — проговорила с гримасой Серафима Константиновна.
— Вот, вот, вот так всегда дамы! — хихикал Нельман. — Заденут, заведут, а после и ни с места! Да-с! Хе, хе! Система прекрасного пола… Сирены, сирены!
«Ответа нет, ответа нет!» — доносился из залы несколько носового звука, но приятный тенор Лигуса.
— Ни тут, ни там — ответа нет! — и Нельман захохотал, страшно довольный своей остротой.
— Моя судьба вся в этих словах: «ответа нет!» — проговорил Лигус, окончив романс, — но вы… вы не поймете, все равно.
— Прелестно! — крикнула из гостиной Марья Львовна, и как бы в подтверждение ее слов раздалось несколько ленивых аплодисментов.
— Вы меня считаете глупой? — задорно спросила Ненси.