Болѣзнь приняла острую форму. Ненси уже не повидала постели. Она сдѣлалась вялой, часто забывалась тяжелымъ сномъ; во снѣ металась безпокойно; ея громкіе жалобные стоны рвали за части сердце я день и ночь не повидавшей ее бабушки.
Теперь несчастная Марья Львовна не сомнѣвалась, не надѣялась. Жестокій Дамокловъ мечъ висѣлъ надъ ея головой, и она покорно ждала безпощаднаго удара.
Былъ теплый іюльскій вечеръ. Въ отворенныя окна несся ледовый запахъ цвѣтущихъ липъ. Сумерки окутали комнату своимъ мягкимъ, туманнымъ полусвѣтомъ. Ненси открыла глаза. Увидя бабушку возлѣ себя, она сдѣлала манящій знакъ рукой. Марья Львовна придвинулась совсѣмъ близко къ ея изголовью.
-- Все это ничтожно,-- послышался тихій, постоянно обрывающійся голосъ Ненси,-- и не надо меня жалѣть... Я умру... я это хорошо... Не плачь... не надо...
Марья Львовна не плакала. Слезы были бы слишкомъ ничтожными выразителями ея великаго горя.
Наступилъ конечный періодъ болѣзни. Діабетъ быстро довершалъ свое дѣло, чему помогала еще больше молодость Ненси. Какъ отвратительный удавъ, выдавливая жизненные соки, болѣзнь жадно уничтожала безпомощную жертву. Распадались ткани, разрушалось тѣло. Угасала жизнь...
XXVIII.
...Была вторая половина августа. Уборка хлѣба давно кончилась; оставались кое-гдѣ яровое да греча; пахали, сѣяли, шла молотьба.
Юрій только-что вернулся въ обѣду, съ поля. На балконѣ сидѣла ожидавшая его Наталья Ѳедоровна.
Собаки залаяли громко, неистово -- пріѣхалъ кто-то чужой.