-- Вы не забудете обрывъ и камень, и что мы говорили? вы не забудете?.. Ну, поклянитесь!..
Вмѣсто отвѣта, онъ поднялъ голову и съ полу-закрытыми глазами, точно боясь увидѣть что-нибудь страшное, весь дрожа и изнывая, припалъ безмолвно къ блѣдной ручкѣ Ненси, лежащей на ея колѣняхъ. Ненси вздрогнула. Сладкій трепетъ охватилъ все ея существо. Она не отняла своей руки. Ей захотѣлось долго, долго сидѣть вотъ такъ: въ этой упоительной истомѣ, съ этимъ блаженнымъ трепетомъ и съ этой радостью въ груди.
Наконецъ, онъ съ невѣроятнымъ усиліемъ оторвался отъ ея руки и голосомъ, полнымъ мольбы -- "Простите!"... прошептали его сухія губы. И Ненси, отъ восторга, готова была кричать, прыгать, плакать, смѣяться... Ея руки невольно, точно сами, тянулись обнять голову Юрія... Но вдругъ ей стало безумно стыдно своего состоянія, словно чего-то преступнаго, и, не говоря ни слова, она выбѣжала изъ бельведера.
-- Ау!..-- раздался уже снизу ея голосъ.-- Идемте, Юрій Николаевичъ,-- насъ, вѣрно, ждутъ пить чай.
Бабушкѣ начинало не нравиться долгое отсутствіе Ненси. Она съ привѣтливостью любезной хозяйки угощала чаемъ, подаваемымъ важнымъ, угрюмымъ лакеемъ, на серебряномъ подносѣ, свою гостью и вмѣстѣ съ тѣмъ озабоченно вглядывалась въ темноту сада.
-- А наши молодые люди загулялись.
-- Пускай,-- имъ весело: молодое съ молодымъ,-- съ беззаботнымъ добродушіемъ откликнулась Наталья Ѳедоровна.
-- Какъ будто сыро, а Ненси -- въ одномъ платьѣ,-- волновалась бабушка.
-- Вечеръ прелестный -- пускай гуляютъ.
-- Вашъ сынъ развѣ не боится простуды? Онъ, кажется, такъ слабъ здоровьемъ,-- спросила Марья Львовна, не желая больше обнаруживать своего волненія передъ "этой дурой", какъ мысленно назвала она Наталью Ѳедоровну.