И будешь ты цари...цей... мира!
... Грубые толстые складки стеной!..
... Что это? Рушились грани?!. Срываются скалы!.. Пропасть! Гибель! Хаос! Конец!.. Солнце потухло. Свергаются звезды... Конец...
Толстые бархатные складки колыхались. Было что-то противно неизбежное в том ровном колыхании.
Вергина билась в истерике. Красный взбешенный Тельяри топнул ногой. Зловещим свистом осеннего ветра свистел его бешеный шепот:
-- Осел, дубина, кожаное ухо -- два такта разошелся с аккомпанементом и не слышит, не слышит... И, подойдя вплотную к Семену Иванович, он, как пощечиной, хлестнул ему по лицу:
-- Я... я исключаю вас из школы!
-- Шш... шш... шш... Тише! -- успокаивает мужа бледная, взволнованная Аглая Сергеевна и смотрит испуганно своими добрыми глазами.
Там... за колыханьем толстых складок, в зале шум, шарканье ног... голоса. Дышит там кто-то чужой. Безразлично жестокий. Кто-то вздохнул. Пожалел. Одинокий. Лишний.
Возле растерянного, ошеломленного Семена Ивановича Танечка. На глазах у нее слезы, губы кривятся судорожной усмешкой. Она некрасивая, страшная.