Ей было, очевидно, извѣстно содержаніе письма и весь мой короткій неудачный романъ.
Злость, оскорбленное самолюбіе, обида закипѣли во мнѣ. Что же я послѣ этого? Мишень для шутокъ взбалмошной барыни?...
Чортъ знаетъ, что такое!
Мнѣ пришло въ голову, что я одураченъ ею въ союзѣ съ Иваномъ Сергѣевичемъ, и, взбѣшенный, я готовъ былъ сейчасъ же ѣхать къ нему на свѣжій слѣдъ, какъ вдругъ въ незапертую дверь передней ввалился онъ самъ, запыхавшійся, растерянный, красный.
-- Что такое случилось?... Я заѣзжалъ въ театръ и пораженъ. Тамъ получили отъ нея письмо. Директоръ въ отчаяніи,-- спектакль сегодня сорванъ. Гдѣ она? Что случилось?
-- Да ничего же, ничего,-- бормотала совсѣмъ растерявшаяся Катюша.-- Она вернется, только потомъ, теперь нельзя... Получена телеграмма и... большія непріятности...
Катюша путалась, краснѣла отъ своей невинной лжи и готова была расплакаться. Огорченный Иванъ Сергѣевичъ волновался, недоумѣвалъ и, какъ это ни комично, мнѣ же пришлось утѣшать его.
III.
Намъ суждено было встрѣтиться еще разъ, четыре года спустя.
Я проводилъ лѣто за границей. Возвращаясь изъ Италіи въ Россію, я сѣлъ на пароходъ въ Бриндизи, предпочитая морское путешествіе сухопутному. Было уже поздно, часовъ десять вечера, когда я вступилъ на пароходъ, который въ одиннадцать долженъ былъ сняться съ якоря. Занявъ койку въ каютѣ, я поднялся по узкой отвѣсной лѣстницѣ наверхъ на палубу, чтобы подышать морскимъ воздухомъ и проститься съ Италіей, которую покидалъ. Я сталъ смотрѣть на набережную крошечнаго городка, на темное южное небо, сверкающее звѣздами, на окружающую меня суетню, предшествующую скорому отплытію, какъ вдругъ меня поразила небольшая фигурка, стоящая невдалекѣ, и въ темнотѣ я различилъ некрасивую симпатичную головку Катюши.