— Ах, Боже мой, да что же мне с ней делать! — с неудовольствием вскричала Вера: — y меня y самой голова страшно болит… Разбудите папеньку, пошлите за доктором! — и она опять закрыла глаза.
Горничная проворчала что-то насчет сестер, которые хуже чужих, и с неудовольствием вышла вон.
На другое утро Петя, по своему обыкновению, поднялся с постели рано и, пока Вера одевалась, принялся, также по своему обыкновению, бегать по комнатам. Он стучал ногами, хлопал дверями, пел и хохотал, не стесняясь тем, что в доме еще не все проснулись.
— Барышня, нельзя ли хоть вам унять Петеньку, — заметила горничная, входя в комнату Веры: — он шумит так, что страсть, a ведь Евгения Андреевна очень больна. Я его останавливала, да он и слушать меня не хочет; что это, право, — никакой жалости нет к больной.
Вера тотчас позвала к себе маленького шалуна.
— Петя, — серьезным голосом сказала она ему: — ты слышал, что Жени больна, зачем же ты шумишь, беспокоишь ее?
— A я здоров, я хочу бегать, — отвечал мальчик.
— Но если этим ты делаешь больно Жени? Неужели тебе не жалко ее? — убеждала Вера.
— A тебе жалко? — спросил мальчик, пристально глядя на сестру.
Если бы Вера смела сказать правду, она созналась бы, что вовсе не думала о больной сестре, даже не поинтересовалась узнать, чем она больна, но для пользы Пети она сочла нужным солгать: