Ирина Матвеевна и Груша молча слушали ее и по окончании ее рассказа продолжали молчать. Маша не смела обратиться к матери с вопросом, с просьбой, не смела даже взглянуть на нее, чтобы не прочесть на лице ее решительный отказ, она закрыла лицо руками и ждала приговора.
Первая заговорила Груша.
— Какой странный случай, — задумчиво сказала она, — что, маменька, видно уж судьба нашей Маше быть образованной девушкой! Негоревы очень богатые люди, муж знает их. Видите ли, берутся и платить за нее, и кормить ее.
— Не нравится мне это, — с своей обыкновенной резкостью проговорила Ирина Матвеевна. — Маша ребенком пожила y господ, да и то стала нос задирать, гнушаться нашей работы, a как теперь еще потрется между богатыми людьми, и совсем от рук отобьется. Она не маленькая, что ей за надобность получать подачку из милости — она уже может работать и кормиться своим трудом!
— Да ведь я и y Негоревых буду трудиться, маменька, — робким голосом заметила Маша, — я буду учить их Настеньку!
— Ну, какой это труд, — так одно баловство!
— Нет, маменька, право не баловство, — со слезами на глазах уверяла Маша, — позвольте мне поступить в гимназию, умоляю вас! Я не избалуюсь, не изменюсь; вы увидите, я буду работать, буду заниматься, если не шитьем, так чем-нибудь другим! Ведь и образованные люди трудятся; я буду прилежно учиться, a потом, когда кончу курс, стану зарабатывать деньги и для себя, и для вас. Маменька, не лишайте меня счастья! Согласитесь!
Ирина Матвеевна с удивлением глядела на волнение девочки.
— Постой, — нерешительным голосом заметила она, — это дело важное, надо обсудить, обдумать; ужо я сама схожу к Негоревым, поговорю с ними, узнаю хорошенько в чем дело.
— Конечно, узнайте, маменька, — подтвердила Груша, — может, и вправду это ее счастье, — указала она на сестру. — Пусть y нас в семье будет одна образованная, a вместо нее вот вам ученица в мастерскую!