17 Астафьев Петр Евгеньевич (1846-1893) -- философ, публицист, психолог, член Психологического общества, состоящего при Императорском Московском университете.
Очевидно, в первую очередь внимание Анненского привлекла его работа, опубликованная в том же журнале: Астафьев П. Е. Нравственное учение гр. Л. Н. Толстого и его новейшие критики // Вопросы философии и психологии. 1890. Кн. 4. Паг. 1. С. 64-93. Значительная часть этой статьи посвящена "крейцеровосонатной" проблематике, в том числе изложению полемических по отношению к Толстому сочинений. Переходя к анализу повести, автор следующим образом определял стоявшие перед ним цели: "Мы не будем излагать содержания "Крейцеровой сонаты",-- произведения, ставшего гораздо известнее русской публике в ревностно-распространяемых литографированных и контрабандных изданиях, чем могло бы оно сделаться в издании обыкновенном, не разжигающем как "запретный плод" особого любопытства. Не имеем мы в виду и критики его. И то и другое читатель найдет не только в форме краткого очерка (как, например, в очень живых и метких статьях Ю. Николаева), но и особенно в очень обстоятельной, искренней и беспощадно-строгой брошюре высокопреосвященного Никанора. Мы намерены представить здесь только сущность взгляда графа Л. Толстого на чувство половой любви, по возможности освободив его от тех болезненно-грубых, порой до мучительного циничных форм и образов, в которых этот взгляд в "Крейцеровой сонате" высказан" (С. 81). Реконструируя мировоззренческие построения Толстого и считая "основной мыслию" его мысль "о ничтожестве и призрачности стремлений индивидуальной, личной жизни" (С. 87), Астафьев приходил к такому выводу: "Начав с отрицания "надменных и призрачных" стремлений нелепого и лживого индивидуального бытия, граф Л. Толстой кончает полным отрицанием этого бытия и всего, что с ним связано, начиная с науки, искусства, права и т. п. и кончая половой любовью и самым существованием человеческого рода!" (Там же). Главный пафос статьи Астафьева, для которого "Крейцерова соната", наряду с толстовскими "Исповедью", "В чем моя вера", "О жизни", была лишь одним из текстов, отражающих мировоззрение Толстого, -- показать, что учение его, "столь многих праздных живо развлекавшее и столь многих искренних, но слабых, сбившее -- увы! -- с толку, <...> навсегда останется культурному человечеству уроком, как не должно мыслить" (С. 93).
См. также: Астафьев П. Е. Вероучение или рационализм в учении графа Л. Толстого? (Письмо в редакцию)//MB. 1890. No 288. 18окт. С. 4.
18 Никанор (в миру Александр Иванович Бровкович) (1826-1890/1) -- русский религиозный деятель, богослов, философ. Получил образование в Могилевской духовной семинарии, окончил затем С.-Петербургскую духовную академию (1851), а в 1856 г. был возведен в сан архимандрита. С 1868 по 1871 г.-- ректор Казанской духовной академии, с 1886 г. до смерти -- архиепископ Херсонский и Одесский.
Речь идет в первую очередь о следующем его сочинении: Беседа высокопреосвященного Никанора, архиепископа Херсонского и Одесского, о христианском супружестве, против графа Льва Толстого. Одесса: Изд. Афонского русского Пантелеймонова монастыря, 1890. 56 с; 2-е изд., доп. Одесса: "Славянская тип." Н. Хрисогелос, 1890. 50 с. О характере этого резко полемического сочинения можно судить и по оценке Астафьева (см. прим. 17).
19 Vox -- один из псевдонимов Говорухи-Отрока (см.: Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей / Всесоюзная книжная палата; К печати подгот. Ю. И. Масонов; Ред. Б. П. Козьмин. М: Изд-во Всесоюзной книжной палаты, 1958. Т. 3. С. 339), которым он подписывал некоторые из своих статей, публиковавшихся в "Московских ведомостях" в 1890 г.
20 Следов монографической статьи об этом произведении Толстого в архиве Анненского не сохранилось, но, возможно, некоторые его подходы к заявленной теме дают о себе знать в статьях "Власть тьмы", завершенной в 1905 г. и вошедшей в "Книгу отражений", и "Символы красоты у русских писателей", впервые опубликованной в 1908 г. (Анненский И. Изнанка творчества: I. Символы красоты у русских писателей // Белый камень. [1908]. No 1. С. 99-106). Думается, что Анненского в первую очередь интересовали не вопросы пола, отразившиеся в повести и активно муссировавшиеся в критике. На мой взгляд, он смотрел на "Крейцерову сонату" сквозь призму "музыкальности", категории чрезвычайно важной в поэтической системе Анненского (см.: ИФА. IV. С. 323-324), рассматривая повесть Толстого в качестве своего рода "инструмента" в борьбе с оригинально понимаемой Анненским "музыкой": "...я считаю музыку самым непосредственным и самым чарующим уверением человека в возможности для него счастья, не соразмерного не только с действительностью, но и с самой смелой фантазией, и думаю, что волнение, которое мы при этом испытываем, совершенно ни к чему не может быть приравнено, потому что в нем соединяются: интенсивное ощущение непосредственности, предвкушение будущего и бесформенное, но безусловное воспоминание о пережитом счастии, и не простом, а каком-то героическом, преображенном счастии. <...> Толстому не было и 30, когда он умел уже не подчиняться духу музыки, хотя у музыки в молодости есть очень сильные союзники. Толстой превосходно изобразил в "Люцерне" все счастье и всю силу музыки; на русском языке, может быть, никогда не было сложено такого одушевленного и такого чистого гимна, Аполлону или Дионису -- не знаю. Но тут же в этом рассказе бог музыки был и побежден диалектикой; и великий художник-моралист без труда вступил в свои права: так некогда Сократ прямо с попойки от какого-нибудь Агафона, оставив последних соратников храпеть под столом, с первыми, еще зелеными лучами рассвета уходил босиком по холодной росе купаться в Илиссе, чтобы начать свой трезвый и мудрый день. В сочинениях Толстого рассеяно немало не только умных наблюдений, но и тонких замечаний из области музыки, как и из других сфер нашего духовного бытия. Стоит припомнить хотя бы "Крейцерову сонату". Но странное дело: не только когда вам назовут это сочинение Бетховена, даже когда вы услышите его в музыке,-- к впечатлению или представлению музыкальному примешивается отныне что-то новое и властное, что-то отрицающее самую музыку: мелькает какое-то пространство, где пахнет йодоформом, и что-то бесформенное с лицом, замотанным в белые тряпки, приподнимается с подушек -- выкрикивает злобно-прерывистое проклятие и опять падает туда же, чтобы тревожить мрак только темной белизной уже близкой смерти" (КО. С. 63-64). В центре внимания Анненского -- борьба с "музыкой-красотой" в творчестве Толстого. Говоря о "Власти тьмы", он писал: "...если отдаться во власть этой драмы, то начинаешь стыдиться самой любви своей к музыке" (КО. С. 64). Констатируя позицию Толстого ("Музыки даже не слушай, один Бог знает, что еще может из музыки выйти!"), Анненский так описывал один из этапов этой "борьбы": "Следующий акт в борьбе Толстого с красотой разыгран в "Крейцеровой сонате". Его заполняет красивая женщина, убитая за прелюбодеяние, может быть, даже за одно кокетство; главным же образом и не за прелюбодеяние, и не за кокетство, а за то, что Толстой с молодости не может видеть женского стана, обтянутого джерси. Это его каприз, это -- идиосинкразия великого человека" (КО. С. 135).
21 Об "истории писания и публикации" послесловия и о читательской реакции на его морализм см. подробнее: Гудзий Н.К. Послесловие к "Крейцеровой сонате" // Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: В 90 т. / Под общ. ред. В. Г. Черткова. М.: Гос. изд-во "Художественная литература", 1936. Т. 27: Произведения 1889-1890 / Ред. Я. К. Гудзий, H. H. Гусев. С. 625-647.