Благодарю Вас за память обо мне и поздравление к 26-му1. Поручения Ваши исполняю и при этом объясняю нижеследующее: экземпляр катехизиса2, который Вам посылается, размечен по указаниям батюшки3. Что касается до "Анабазиса" Ксенофонта4, то книжки, которые Вы получите, суть именно те, по которым Ст<епан> Осип<ович>5 проходит в классе, и читается текст подряд без пропусков {Сколько успеет прочесть Саша8, это все равно. <Прим. И. Ф. Анненского.>}. Сюда же присоединяется, согласно Вашему желанию, и полный текст означенного Ксенофонтова сочинения, только на что он нужен, я совсем не знаю.
Вы спрашиваете, как мне понравились карточки деток. Не совсем понравились: мне кажется, фотограф изобразил их старше и грубее, чем они есть на самом деле. NB. Это заключение не следует принимать к<а>к мимолетное замечание импрессиониста, а как фиксированное суждение наблюдателя.
Вы были совершенно правы, дорогая кузина, оценив мое письмо по его достоинству и дав мне за него дружеский реприманд6. Только отправив его, я сообразил, как оно было бестактно. Простите меня, и больше не будем об этом говорить. У нас зима, глубокая и такая серебряная, какой я никогда не видел. Знаете, на деревьях совсем не видно черноты: ветки стали толстые и искристые от инея; -- свет голубых электрических звезд среди этих причудливых серебряных кораллов дает минутами волшебное впечатление. У нас нет таких звезд, как у Вас: наши не лучат, не теплятся, а только сверкают, но я люблю северные звезды: они мне почему-то напоминают глаза ребенка, который проснулся и притворяется спящим. Моя жизнь идет по-прежнему по двум руслам: педагогическому и литературному. Недавно отправил в редакцию огромную рукопись (10 печатных листов) -- перевод еврипидовского "Ореста" и статью "Художественная обработка мифа об Оресте у Эсхила, Софокла и Еврипида"7. Нисколько не смущаюсь тем, что работаю исключительно для будущего, и все еще питаю твердую надежду в пять лет довести до конца свой полный перевод и художественный анализ Еврипида -- первый на русском языке, чтоб заработать себе одну строчку в истории литературы -- в этом все мои мечты. -- Если у Вас будет какое-нибудь поручение или просто явится желание побеседовать со мною, я буду очень счастлив получить Ваше письмо. Мне доставляет удовольствие писать Вам, но еще большее получать Ваши письма.
Весь Ваш И. Анненский
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде И. Ф. Анненского (РО РНБ. Ф. 24. Оп. 1. No 8. Л. 1-2об.).
Впервые опубликованное в КО (С. 446-447) письмо является самым ранним из сохранившихся писем Анненского к Бородиной.
Впервые на наличие в фондах РНБ писем Анненского, адресованных Бородиной, указывалось в следующем издании: Краткий отчет Рукописного Отдела за 1914-1938 гг. / Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина; Под ред. Т. К. Ухмыловой и В. Г. Геймана. Л., 1940. С. 180.
Бородина (урожд. Долженкова) Анна Владимировна (1858-1928) -- одна из постоянных корреспонденток Анненского, возможно, его родственница (см. ниже формулу "mon cher cousin" -- "мой дорогой кузен", впрочем, характер их родственных отношений пока определенно установить не удалось -- только по отцовской линии у Анненского было 6 родных тетушек), жена инженера и ученого в области железнодорожного транспорта, одного из основоположников паровозостроения в России, в последние годы жизни руководителя одной из российских железных дорог Александра Парфеньевича Бородина (1848-1898), активного участника Русского технического общества, одного из основателей журнала "Инженер", издававшегося с 1882 г. в Киеве, а с 1889 г. его главного редактора и издателя. В печати отмечалось, что в своей редакционно-издательской деятельности он "обрел преданную и неутомимую сотрудницу в лице своей супруги Анны Владимировны" (Абрагамсон А. Первое двадцатилетие журнала "Инженер" // Инженер. Киев. 1907. No 1. С. 2). После смерти своего мужа она продолжала финансировать издание этого журнала и на протяжении почти десяти лет была его официальным издателем: лишь с 1907 г. заботы по изданию журнала взяло на себя Киевское отделение Императорского Русского технического общества: "...установившаяся в течение 25-ти лет местною профессиональною деятельностью и жизнью членов редакции "Инженера" фактическая связь журнала с Обществом и получает с текущего года формальное освящение переходом роли издателя от А. В. Бородиной к Киевскому Отделению Императорского Русского Технического Общества" (Там же. С. 3). Ее участие в филантропической и благотворительной деятельности было отмечено киевской прессой (см., например: Общее собрание членов Общества подаяния помощи больным детям // Киевлянин. 1893. No 327. 26 ноября. С. 2. Без подписи).
В Киеве А. В. Бородина жила в собственном доме по адресу: ул. Фундуклеевская, д. 21. В "Записной книжке 1898 г." (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 14. Л. 131) рукой Анненского записан также следующий -- очевидно, летний -- адрес Бородиной: "Ю.-Зап. Железная дорога. Ст. Христиновка. Село Заячково. Анна Владимировна Бородина".
В мемуарных заметках H. H. Пунина, сына врача Императорской Николаевской Царскосельской гимназии H. M. Пунина, подружившегося в начале XX в. с ее сыном, сжато характеризовался их семейный уклад: "Семья Бородиных была зажиточной (у них был дом в Киеве) и несколько чопорной семьей; мне было трудно сидеть у них за чайным столом. Бородины были домами знакомы с Анненскими и с семьей Хмара-Барщевских" (ЛТ. С. 120).