Душистые свивать начну я волны
И белые...3
Царица заканчивает, призывая женщин к союзу -- никогда не знать другой любви кроме "одного Гименея", будет ли он счастлив, или нет:
Один
Пускай огонь священный Гименея
Сжигает нас, покуда, догорев,
Под пеплом мы его не станем, девы,
Старухами седыми...4
Она просит перелетных птиц лететь в Трою и нести туда желания их, покинутых жен, и чтобы эти желания защитили сердца мужей, которые там бьются с врагами5. Следует три песни. Первая -- бубна, вторая -- флейты, третья -- арфы6. Между тем на дороге показывается облако, приходит вестник: он приносит весть о смерти Иолая -- все остальные живы. Муж Лаодам и и умер следующим образом: Гадатель предсказал, что герой, который первый выйдет на Троянский берег, будет убит. Иолай, веря в свою звезду, посмеялся над Гадателем и вышел первый. Он увлек за собою и других, и был убит обманом в единоборстве. Хотя рассказ совпадает некоторыми чертами с тем сном, который Лаодам и я рассказывала в начале драмы7, но царица еще цепляется умом за возможность ошибки, обмана. Она закидывает вестника сомнениями, мольбами, упреками, вопросами: вместе с тем жадно вслушивается она в его второй рассказ. В душе ее происходит сложная борьба разных чувств, и эта борьба кажется вестнику желанием его обидеть, а женщинам -- сумасшествием. Когда старуха-кормилица заикается было о трауре, Лаод<амия> останавливает ее: нет, известия слишком смутны, чтобы на них основываться. Она просит никого не следовать за нею и запирается в своей спальне8. Хор в первом антракте жалеет безумную:
Если умрет человек,