Их фамилии -- примелькавшиеся вывески писчебумажных магазинов, захватанные издырявленные плакаты. Их костюмы -- шик типографской безвкусицы. Обложки -- пакеты для бакалеи. Текст -- перепачканная плохой краской серая мешанина. Украшения -- черные пятна реклам об американском золоте и непромокаемых плащах. <...>
Я далеко не апологет "нового искусства", но, поневоле, на время иду к нему. Пусть "Весы" -- обронивший отечество коммивояжер, пусть "Золотое Руно" -- шелковая потеха первогильдейца, а "Перевал" -- безликий радикал, -- все-таки они для меня интереснее и ценнее петербургских студней и мягкотелых. <...>
Представители "нового искусства" удовлетворяют меня, главным образом, своим внешним эстетизмом. <...>
В русском искусстве в настоящее время нет эпохи. Она растворилась во многих перепевах. Лихолетье теперь. Есть только две школы. Одна позитивная -- все еще пережевывает Толстого, Горького, Чехова. Другая "символическая" -- либо перепевает великих символистов Запада, либо бесплодно пытается дать искусству новое содержание. Будущее нам еще, как говорят теперь, не сигнализирует. <...>
Искусство -- это моя религия -- мне. Это -- гимн самому себе. Это --- Зеркало творческого самолюбования (часто самообольщения, но термин верен)... Искусство -- самодовлеющая религия самодовлеющей личности, экстатическое поклонение преображенному себе" (Указ. соч. С. 101, 102, 103, 109).
Не стеснял себя Бурнакин в выражениях, характеризуя конкретные литературные произведения и их авторов. См., например, следующие оценки и суждения: "спевший свою песню В. Брюсов", "в красочном отношении "Золото в лазури" для меня всего-навсего -- сусало в синьке", "пакостная муза Кондратьева", "бездарный знаньевец Телешов", "А. Блок, умеющий изредка давать красивые образы, высказывает себя здесь импотентом образа", "балаганничает А. Белый" (Бурнакин Анат. От Сциллы к Харибде и оттуда... в пролет двух стульев; "Перевал. NoNo 1-10; "Корабли". Сборник стихов и прозы // Белый камень. М.: Тип. К. Л. Меньшова, 1907. Т. 1. С. 103, 104, 121, 123, 124).
Стоит отметить, что именно в процитированном альманахе впервые в работах Бурнакина встречается имя Анненского: автор благосклонно отозвался о его "перевальских" статьях, особо отметив их в общем ряду публикаций журнала: "Выделяются оригинальные критические статьи И. Анненского ("Гейне и его Романцеро" и "Бранд")..." ( Бурнакин Анат.[Рец.] // Белый камень. М.: Тип. К. Л. Меньшова, 1907. Т. 1. С. 121. Рец. на изд.: Перевал. No 1-10).
Вскоре Бурнакин, имевший репутацию литературного хулигана (помимо свидетельств, приведенных в указанной критико-биографической статье Магомедовой и публикуемом ниже письме Соколова-Кречетова, см.: Дело II отделения Канцелярии Главного Управления по делам печати "О возбуждении уголовных преследований по изданию в гор. Москве журнала "Белый Камень"" // РГИА. Ф. 776. Оп. 16. Ч. II. No 2. Л. 1-4), достаточно гармонично соединивший в своем характере черты гоголевских Чичикова, Хлестакова и Ноздрева, но не лишенный поэтического чутья, предложил Анненскому сотрудничество в задуманном им издании (здесь и далее письма Бурнакина печатаются по текстам автографов, сохранившихся в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 303, с указанием листов), для начала "благоразумно" утаив реальное содержание первого выпуска своего детища (Л. 1-2):
Москва
29 марта 1908