Большое спасибо за письмо и книги. Жаль, что не можете прислать "Театр Эврипида"<,> -- это такая нужная книга. В "Отражени-
ях" я, первым делом, прочел "Бальмонт-лирик". Признаюсь, к ней приступил с недоверием -- ее рекомендует "Корней". Но, очевидно, его ткнули носом. Так<,> благодаря умной и честной указке, Корней в 1-й раз оказался прав. Ст<атья> о Бальмонте мне пришлась по душе. Но больше всего мне понравился разбор "Горькой судьбины". Да. Вы -- настоящий худож<ественный> критик. Вдобавок, у нас -- первый по времени. (Кстати, о Бальмонте. Обидно, что Бальмонт теперь всего на всего -- Ремингтон). На днях я напишу Вам закрытое -- о составе книги и о сотрудниках. А также хочу прислать Вам разбор мой "Кипарисового ларца". (Оригинальные стихи в "Тихих песнях" мне мало нравятся. Зато переводы! Хорошо, Боже, как хорошо: "Счастье и несчастье"). Но все это бледнеет перед "Скрипкой", "Невозможно", "Зимн<ий> поезд", "Закат<ный> звон".
Эти четыре стихотв<орения> -- торжество русского слова. Эти четыре стихотв<орения> -- гордость русского стиха.
Сразу не мог ответить, т<ак> к<ак> в моей жизни происходили "события".
Нижеследующее послание Бурнакина (Л. 9-10об.) включает в себя восторженный разбор стихотворений Анненского из "Тихих песен", а также обещанный анализ "неврастенических срывов" в стихотворных произведениях Анненского из "Кипарисового ларца". Особо хочется отметить изворотливость Бурнакина, так и не поставившего Анненского в известность о том, в какой литературной компании последний оказался:
22 июля 1908
Москва, Воротниковский, 9
Дорогой Иннокентий Федорович!
Есть стихи, в начале нравящиеся и скоро забываемые; есть и иные стихи: в первом чтении они тусклы, но в них нечто, заставляющее нас перечитывать, искать чего-то; с каждым чтением они ближе, милее, их выучиваешь, они ритмически следует за душой даже в толпе; на улице. В них -- глубоко зарытая горячая тайна. Хочется открыть ее. Вот такие стихи пишете Вы. Каюсь, я был опрометчив, осудив с наскоку "Тихие песни". Эту книжку я перечитываю в который раз и с каждым разом получаю все большее удовольствие. Особенно мне нравятся: "На воде", "Август" -- II, "Ноябрь", "Ветер", "Под новой крышей", "Villa nazionale", "Декорация", "Третий мучительный сонет" и "Желание". Но сейчас не о "Тихих песнях" речь, а о "Кипарисовом Ларце". В нем вполне цельны "Скрипка", "О-форт" и "Суббота". В изящном "Невозможно" совершенно ненужное четверостишие: "И, запомнив..." Это -- неврастенический срыв, то же самое, что на рисунках Ф. Видякова его психические кляксы. "Закатный звон" трогает, но в нем две отвратительные строчки: "Пыль от сверкания дня дразнит возможностью мира". "Зимний поезд" тоже не усвояется целиком. Явная длиннота -- четверостишие: "Но тает ночь..." Последние две строчки -- опять срыв: "И стойко..." В "Доле" слабо второе четверостишие. Согласитесь, что "восток", который "вспыхнет" "полосою кровавой"<,> -- банальный восток. Остальные стихотворения что-то мало на меня действуют<,> да я их и не помню. (Стихи в типографии). Вы, наверное, заметили, что я не говорю о содержании. Но ведь это авторское дело. Да у вас оно примитивно и выясняется формой. Она же у Вас совершенна. В "Скрипке", например: Трель -- та ли -- трепетали. Эхо -- никогда <--> да. Лирическая начальная созвучность
"И было мукою для них,