Как бы то ни было, некоторые положения этой лекции, вне всякого сомнения, должны были вызвать живой отклик Анненского и проецироваться им на его собственный жизненный (с бессонницами и панической боязнью мышей) и поэтический опыт (см. хотя бы его перевод верленовского стихотворения "Impression fausse", цитируемого в подлиннике Волошиным). См., например:
"Там, где прекращается непрерывность аполлинического сна и наступает свойственное бессоннице горестное замедление жизни, поэт чувствует близкое и ускользающее присутствие мыши.
Сновидению противуполагается здесь бессонница. И во время бессонницы, как маленькая трещинка в светлом и стройном Аполлоновом мире, появляется мышь.
Присутствие мыши еле уловимо и с первого взгляда кажется случайным и неважным. Во время бессонницы, когда напряженное ухо более чутко прислушивается к малейшим шумам ночи, так естественно слышать тонкий писк, шорох и беготню мышей.
Но вот их таинственность неожиданно подчеркивается тем непобедимым, священным ужасом, который во многих вызывается одним присутствием мыши. Страх мышей представляет одну из удивительнейших загадок человеческой души.
Этот ужас реально связывает нашу душу с какими-то древними и темными счетами, память о которых сохранилась лишь в виде почти стертого, почти потерявшего смысл символа.
Трудно определить и выяснить характер этого аполлинийского ужаса мыши: он не основан ни на чем реальном, ни на чем разумном. В нем нет ни сознания опасности, ни отвращения к безобразию формы. Мышь не безобразна, не во внешности ее лежит источник ужаса. Те, кто подвержены этому аполлинийскому ужасу, не успевают различить ее наружности. Они скорее склонны определять это ощущение ужаса мелькающим движением ее, быстрым ускользанием" (Волошин. ЛП. С. 97-98).
2 Волошин, Маковский и Анненский.
3 Маковский; см. о нем вводное прим. к тексту 192.
4 Речь идет о Вяч. И. Иванове (см. вводное прим. к тексту 194).