Многоуважаемый Иннокентий Федорович!
Не можете ли Вы мне указать греч<еский> миф, в котором идет дело об убийстве быка; причем из его головы появляются два воина, которые бьются между собой.
Что-то такое с быком связывается в мифе о Кадме? Или я заблуждаюсь<?>
Здесь надо заметить, что заочное знакомство Анненского с Чуковским, автором ряда отзывов о его литературно-критических произведениях (см.: Чуковский К. Об эстетическом нигилизме // Весы. 1906. No 3-4. С. 79-81. Рец. на кн.: Анненский И. Ф. Книга отражений. СПб., 1906; Чуковский К. О короткомыслии // Речь. 1907. No 170. 21 июля (3 августа). С. 2; Чуковский К. Апофеоз случайности // Свободные мысли. 1908. No 42. 25 февр. С. 2),-- о некоторой беспардонности этих отзывов он уже очень скоро вспоминал с сожалением (ср. с фрагментом поздних воспоминаний Чуковского: "Никакого права говорить в печати об Ин. Анненском у меня тогда не было: я был необразованный журналист, он был серьезный ученый, поэт и мыслитель" ("Я почувствовал такую горькую вину перед ним...": (Смутные воспоминания об Иннокентии Анненском) / Вступ. заметка, публ. и коммент. И. Подольской // Вопросы литературы. 1979. No 8. С. 304)),-- вряд ли было способно вызвать приятные эмоции.
Однако их личный контакт, завязавшийся благодаря Т. А. Богданович (ср.: "Иннокентий Федорович был для меня не только поэт, эссеист, эллинист, но главным образом "дядя Татьяны Александровны"" (Там же)) в 1908 г., привел к установлению между ними доброжелательных отношений.
Безусловно, после личного знакомства с Анненским и осознания масштаба и творческого потенциала этой личности Чуковский не мог относиться к нему иначе, как к мэтру, перед которым не грех робеть "до безъязычия" (Там же. С. 305). См., например, текст письма, сохранившегося в архиве Анненского (Л. 2-2об.) и впервые опубликованного И. И. Подольской (Там же. С. 302-303):
Вам хорошо, дорогой Иннокентий Федорович: у Вас даже статьи выходят, как письма, которые Вы пишете придуманному другу. Я же никогда не пишу ночью, всегда пишу по утрам, не курю и не пью,-- и уже привык писать для других, не то, что думаю сам, а то, что, думаю, должен бы думать читатель. Искренно писать не умею, черкаю двадцать раз. Завел было дневник, но двух строчек не написал, или -- ей Богу же -- о погоде. Может быть<,> потому мне так и близко Ваше творчество, что оно все дневник, и другим даже быть не умеет. У меня почему-то такое глупое представление, что Вы мне для чего-то нужны -- это уже второй год; что Вы чему-то научите. Если что не удается, -- мелькает: пойду-ка я к Анненскому. Но, верно, никогда не успею съездить к Вам: ничего не успеваю теперь. Выпускайте скорее второй том, хочется писать о Вас, и загладить ту ерунду, какую я написал в "Весах". Вышлите мне, если Вам не трудно, Ваши переводы и стихи. Я исподволь подготовлюсь к статье "И. Анненский".
Весь Ваш Чуковский
18 января <1>909 г.
Надо признать, впрочем, что Чуковский, успешный и талантливый литератор, чье имя было на слуху у читающей публики, а связи с литературными и издательскими кругами широки, мог быть и интересен, и полезен Анненскому во многих отношениях. Совокупность этих обстоятельств, по-видимому, и определила тот факт, что столь разные по духовному опыту и творческим устремлениям люди, как Анненский и Чуковский, в 1909 г. оказались способны вполне гармонично взаимодействовать на литературном поприще.