В "Литературном альманахе" второго номера "Аполлона", кроме указанных в прим 2-4, 6 к тексту 208 произведений А. Н. Толстого, О. Дымова, В. Кривича и Рашильд в переводе Кузмина, опубликована также подборка стихотворений, которая была предпочтена Маковским поэзии Анненского: Черубина де Габриак. Золотая ветвь; Наш герб; Св. Игнатию; "Мечтою близка я гордыни..."; "Ищу защиты в преддверьи храма..."; Твои руки; "Замкнули дверь в мою обитель..."; Сонет ("Моя любовь -- трагический сонет..."); "Я венки тебе часто плету..."; "Лишь раз один, как папоротник, я..."; "Горький и дикий запах земли..."; "В слепые ночи новолунья..." // Аполлон. 1909. No 2. Ноябрь. Паг. 3. С. 3-10. Отдел хроники в этом номере открывался статьей, в которой анализировались эти стихотворения: Волошин Максимилиан. Лики творчества: Гороскоп Черубины де Габриак // Аполлон. 1909. No 2. Ноябрь. Паг. 2. С. 1-4.

Черубина де Габриак, этот (по словам Волошина: Волошин. Л П. С. 515) "подкидыш в русской поэзии", явилась совместной выдумкой Волошина и поэтессы, переводчицы Елизаветы Ивановны Дмитриевой (в замужестве Васильевой) (1887-1928). Главным "адресатом" этой мистификации в сентябре-ноябре 1909 г. был Маковский, однако и другие члены редакции "Аполлона" были втянуты в водоворот событий, связанных с ней, причем единственной и по-настоящему реальной жертвой этой мистификации стал Анненский.

А. А. Ахматова, вспоминая об истории несостоявшейся публикации стихов Анненского в "Аполлоне", не без полемического задора утверждала, что именно она послужила поводом к написанию стихотворения "Моя Тоска" (Маковский. С. 241) и была одним из факторов, способствовавших приближению смерти Анненского: "Какой, между прочим, вздор, что весь Аполлон был влюблен в Черубину: Кто: -- Кузмин, Зноско-Боровский? И откуда этот образ скромной учительницы -- Дм<итриева> побывала уже в Париже, блистала в Коктебеле, дружила с Марго <М. К. Грюнвальд>, занималась провансальской поэзией, а потом стала теософской богородицей. А вот стихи Анненского, чтобы напечатать ее, Мак<овский> действительно выбросил из перв<ого> номера, что и ускорило смерть Ин<нокентия> Фед<оровича>. (См. Ан<ненский> -- Мак<овскому>. Письмо <от 12 ноября 1909 года>: "Не будем больше говорить об этом и постараемся не думать")" (цит. по: ТименчикР. "Записные книжки" Анны Ахматовой. Из "Именного указателя" // Стиль, язык, поэзия. Памяти Михаила Леоновича Гаспарова. М.: РГГУ, 2006. С. 620,639). Ср.: "Убили Анненского -- письмо Анненского к Маковскому, письмо в Аполлоне. "Моя тоска"" (Лукницкий. I. С. 307).

О настороженном отношении Анненского к "черубиниане" свидетельствовал сам Маковский: "Иннокентий Анненский, которому я поверял свою романтическую тревогу (значительно ее преуменьшая), один Анненский отнесся к Черубине де Габриак не то что несочувственно, а недоверчиво, скептически, вчитываясь в ее стихи с тем удивительным умением проникать в авторскую душу, каким он отличался от простых смертных.

-- Нет, воля ваша, что-то в ней не то. Нечистое это дело,-- говорил он.

Однако это не помешало ему уделить Черубине несколько строк в своей статье о поэтессах -- "Оне".

Но Анненский так и умер, не узнав "тайны" Черубины" (Маковский. ПС. С. 218). Считаю необходимым оговориться, что справедливость последней фразы в этом пассаже вызывает серьезные сомнения; о точных сроках "разоблачения" Черубины-Дмитриевой в редакции "Аполлона" см.: Кузмин. С. 186-187. См. также: Guenther Johannes von. Ein Leben im Ostwind: Zwischen Petersburg und Munchen: Erinnerungen. Munchen: Biederstein-Verlag, 1969. S. 264-266, 268, 275, 283, 297; Куприянов И. Литературная мистификация в "Аполлоне" // Радуга. Киев. 1970. No 2. С. 171; Самвелян Н. Загадка Черубины де Габриак // В мире книг. 1975. No 6. С. 90; Васильева Елис. "Две вещи в мире для меня всегда были самыми святыми: стихи и любовь" / Публ. и вступ. заметка Владимира Глоцера // НМ. 1988. No 12. С. 133, 137, 139; Волошин Максимилиан. Рассказ о Черубине де Габриак / Публ. З. Д. Давыдова и В. П. Купченко // Памятники культуры. Новые открытия: Письменность. Искусство. Археология. Ежегодник 1988. М.: Наука, 1989. С. 41, 48, 51; Черубина де Габриак. Исповедь / [Сост. В. П. Купченко, М. С. Ланда, И. А. Репина]. М.: Аграф, 1999. (Символы времени).

Отмечу здесь, что на эмоциональное состояние Анненского в конце ноября 1909 г. вряд ли способно было оказать позитивное влияние и отношение к этой истории духовно близкой ему Е. М. Мухиной (ее письмо от 21.11.1909 г., в котором также идет речь о "тайне Черубины", печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 354. Л. 3-4):

Дорогой Иннокентий Феодорович

Все откладывала писать вам, надеясь, что Вы сдержите Ваше обещание и заедете... Прошло 2 четверга -- но Вы не приехали. Решилась написать Вам, чтобы напомнить, что жду Вас к себе 24-го, непременно к обеду; нарочно приглашаю батюшку, так как он жаждет Вас увидеть. Завтра, в воскресенье собрание христ<ианской> секции с обсуждением книги К. М-ча <Аггеева>. Я сказала батюшке, что Вы выразили желание быть на этом заседании, и он передал это В. И. Иванову, который обещал послать вам приглашение. Надеюсь, что Вы получили повестку, но думаю, что я увижу Вас завтра, так как, насколько помню, Вы по воскресеньям не выезжаете; мне очень жаль, что собрание в прошлый четверг не состоялось, мне так хотелось, чтобы Вы были на нем и приняли участие в прениях...