И. А. Бунин, не раз бывший лауреатом нашей Академии наук, избран недавно в число ее почетных академиков [Бунин был награжден в 1903 и 1909 годах Пушкинской премией, в 1909 году он был избран почетным академиком Российской Академии наук.]. Это очень даровитый писатель, и в его творчестве можно найти все черты писателя хороших тургеневских традиций. Бунин любит русскую природу и нашу старину в окраске отжившей помещичьей культуры; он в меру модернист, при этом не совсем чужд даже классицизма и слегка экзотичен, а мистицизм его не тревожит угрюмым колоритом творений Леонида Андреева. Кроме того, в изданных ныне товариществом "Знание" томах Бунина есть его прекрасные переводы с английского. Бунин очень гладкими, а порою и музыкальными стихами передал знаменитую мистерию Байрона и, хотя перевод его несколько далее от подлинника, чем образцовый по добросовестности своей перевод той же драмы покойного П. А. Каленова [Каленов Петр Александрович (1839--1900), поэт, переводчик, эстетик, его перевод мистерии Байрона "Каин" вышел в 1883 году в Москве.], но "Каин" Бунина читается легко, и местами в нем чувствуется, что концепция поэта разрабатывалась, действительно, не переводчиком только, но и поэтом. Так, нам особенно понравился третий акт (его первая сцена -- Ады с Каином около ребенка -- передана превосходно; Бунин избег амплификации -- вот его заслуга).

Проза г. Бунина кажется мне все же более интересной, чем его стихи. Первая книга бунинских рассказов уже в 1904 году вышла третьим изданием. Она состоит из небольших, тепло и живо написанных рассказов, где даже довольно рискованные темы (например, рассказ "Осенью", I, 25 <и> сл. об адюльтере в окрестностях Одессы) разработаны изящно и без всяких гривуазных подробностей. Более всего в этом томе удались, по-моему, г. Бунину рассказы из зимней деревенской жизни. Таков, например, эскиз "Байбаки" (I, 43 <и> сл.) ["В поле" (1895).] с изображением бывших людей, но в таких мягких, идиллических красках, что никому и в голову не придет при чтении этой идиллии искать в ней какого-нибудь жгучего протеста, угрозы или даже проклятых вопросов. Два старика -- обнищавший дворянин и бывший дворовый -- в разоренном домике захолустного именьица проводят вечер перед Рождеством. И столько в этой их мизерной болтовне, в треньканье гитары, в растапливании печки стулом и даже старом лиризме песни

Раз в незабвенную жизни минуту,

Раз я увидел созданье одно, --

столько во всем этом чего-то подлинного, не надуманного, глубоко поэтического в самой концепции, что рассказ, несмотря на ничтожность темы и отсутствие всяких претензий на ее психологическую разработку, кажется прямо-таки превосходным.

Самая большая вещь в 1-м сборнике "Тарантелла" ["Учитель" (1894).] -- грустная повесть о том, как оскандалился молодой сельский учитель на вечеринке у местного дворянина Линтварева, и потом -- что называется -- "закурил" (стр. 119 <и> сл.). Много здесь прекрасно подмеченных деталей, и вообще автор в своей сфере, пока он рисует среду простую или опростелую, -- но чинные дворяне вышли у него немножко картонными: они все стараются говорить поумнее и вести себя тонко, но здесь мы уже чувствуем, что перед нами более не писатель тургеневской культуры. Есть в рассказе и кое-какие несообразности: например, гости разговаривают между собой об игре Заньковецкой [Заньковецкая Мария Константиновна (1860--1934) -- украинская драматическая актриса, упоминается также в "Жизни Арсеньева" (Книга пятая, гл. XXVII).] и кто-то играет сонату Грига, а герой рассказа все еще читает данную ему товарищем книжку "Современника". Когда же происходит самый рассказ?...

Второй и третий том сочинений Ив. Бунина посвящен стихам. Стихом владеет автор очень хорошо, и некоторые пьесы, особенно в третьем сборнике, выдаются своими поэтическими достоинствами. Здесь г. Бунин, впрочем, уже вовсе не модернист. Он ничего не ищет. За него все нашел раньше Пушкин, и в освященных его гением ритмах новый стихотворец лишь умещает то, что на нашем языке так неточно называется его "вдохновением". Более всего из бунинской лирики известен его красиво написанный листопад.

Лес точно терем расписной, --

Лиловый, золотой, багряный, --

Веселой, пестрою стеной