"Запросы Жизни" No З1.
...Говорить о безвременной кончине в обычном смысле слова мы тут не можем, потому что знаем, что Николаю Федоровичу было 69 лет, а это для русского общественного деятеля -- почти библейский возраст. Но не можем мы также успокоиться на том, в чем он сам в подобных случаях, всегда бодрый и неустанно ободряя, советовал искать утешения:
Не говори с тоской: "их нет",
Но с благодарностию: "были!".
Для остающихся он все же умер не вовремя, так как он именно теперь особенно нужен, может быть, более, чем когда-либо. Как нужны нам теперь такие люди, как Николай Федорович Анненский, которые много жили и много пережили, и все же не утратили радости бытия, -- такие старцы, которые выпили до дна горькую чашу русского общественного деятеля и сохранили в полной мере любовь и преданность общественному делу, -- мудрецы, которые все испытав и поняв, могли бы быть учителями жизни и руководителями дела для новых поколений, столь нуждающихся в том, чем так богат был Николай Федорович.
Там же. Статья Ф. Д. Батюшкова.
...черта, которою Николай Федорович особо выделялся, это -- способность сильно чувствовать, проникаться всецело чувством, что придавало особую красоту его облику.
Это -- свойство натуры человека, и проявлялось оно в разной форме, неизменно оттеняя его благородные черты. Чувство делало его постоянным ходатаем и за "малых сих" при разборе прошений в Литературном Фонде, причем Николай Федорович отстаивал принцип дробных выдач, в виду происшедшей демократизации деятелей литературы. Чувство побудило его вмешаться в историю избиения студентов на Казанской площади, за что он и сам оказался избитым.
...Чувство одушевляло лучшие речи Николая Федоровича на разных собраниях, его речь не была плавной, он часто искал слов, не договаривал фраз, слишком жестикулировал, не задавался целостной конструкцией речей, которые обыкновенно носили характер импровизаций, но подкупали и заражали подъемом настроения, пафосом, горячностью и искренностью одушевления. Чувство увлекало его иногда и к резкому отпору, когда он заподозривал искренность делаемых ему возражений... Николай Федорович, сглаживая остроту отношений присущим ему доброжелательством ко всем честно, хотя бы и инако, мыслящим, отнюдь не доводил благодушия до безразличия и сам занимал вполне определенную позицию. Но выше партийных разногласий он ставил общность в стремлении к одному идеалу. Полемику он признавал, но умел симпатизировать духу даже при расхождении в форме и формулах. Этим определяется его "междупартийность", допускавшая принадлежность к определенной партии. Вся его деятельность была согрета и как бы санкционирована гуманизмом чувства, сообщавшего главное обаяние его личности.
"Киевская Мысль" No 221. Статья К. Оберучева.