В лице Николая Федоровича не только его близкие, его друзья и сотрудники, но вся мыслящая Россия потеряла ценного и незаменимого борца за ее освобождение.
Из Геленджика, Черноморской губ. от Ф. А. Щербины.
...Без различия партий и направлений, для всех, кто жил интересами общественного блага и лучших человеческих отношений, Анненский был "нашим". Прямой, открытый, бесконечно гуманный и всегда бодрый и веселый, этот человек увлекающе действовал на людей, к какому бы лагерю они ни принадлежали, и умел вносить живую струю веры и любви в ближайшие жизненные задачи. В этом крылась его нравственная сила и чарующее влияние.
Как я ни напрягаю память, но не могу припомнить, когда, где, при какой обстановке и обстоятельствах, я познакомился с Н. Ф. Кажется, что я всегда был знаком с ним, и всегда существовали между нами те близкие и теплые отношения, которые особенно дороги были мне. Помнится лишь, что в первый раз я услышал об Анненском, как о статистике. Меня живо интересовала личность человека, сумевшего привлечь к себе лучшие статистические силы и обширный круг мыслящей интеллигенции.
Но напрасно я искал указаний на этот счет в статических трудах Казанского и Нижегородского земств. По этим материалам я не мог выяснить характера личности руководителя. Чувствовалось лишь, что руководитель представлял собой крупную силу, авторитетную для всех остальных, далеко не заурядных работников. В каждой строке работ этих последних сказывалось влияние их вдохновителя и организатора.
Когда я ближе ознакомился с интересовавшим меня представителем земской статистики, то сразу же понял, что Н. Ф. был столько же статистиком, сколько выдающимся публицистом, превосходным оратором, незаурядным общественным деятелем и вообще человеком широких прогрессивных взглядов и неотразимого гуманного влияния на людей. Н. Ф. никогда не рисовался, никогда преднамеренно не бил на эффект. Все в нем было просто, естественно, искренно и правдиво, и это еще ярче оттеняло его талант оратора и незаурядные способности общественного деятеля.
...К личным невзгодам Н. Ф. относился с неподражаемым юмором и добродушием. Мне и сейчас живо представляется сцена в момент первой моей встречи с Н. Ф. после случая с ним у Казанского собора. Н. Ф. вышел ко мне с огромным, синебагровым пятном на лице и на вопрос, как случилось с ним это несчастье, оживленно заговорил: "Очень просто. Протестующее элементы, в лице крепких на руку черноротцев, поставили мне, как порицателю общественного дебоша, видимый знак своей сокрушительной силы. Это было сделано так, между прочим, но, несомненно, во имя принципа -- не наводи обывательского ока на общественные безобразия"... И, вслед за этим вступлением, полилась живая речь, освещавшая происшествие как один из симптомов провала власти.
Провала власти в то время ждала вся интеллигенция; многие верили в скорую перемену общественного строя. Когда в 1900 г. произошел в Воронеже казус, выразившийся в разгроме сельскохозяйственной комиссии, потребовавшей конституции, -- Анненский приветствовал это происшествие, как первый поступательный шаг в освободительном движении. Лично меня, как автора доклада о конституции, он шутя благословлял в ссылку. И, оставляя квартиру Анненского, я живо чувствовал, что хозяин ее был полон несокрушимой веры в лучшее будущее и ясно сознавал необходимость разумной и гуманной борьбы за это будущее...
Из Оренбурга от статистика Н. Трегубова.
Из Петербурга от группы друзей-читателей.