Кудрявый положил на стол кинжал, вырванный им у м-ль де Фреваль. Та стояла, прислонившись к стене, очень бледная.
Некоторое время в комнате происходила суматоха. Курносый и Бенуа уносили тело Кокильона. Кудрявый отправился на поиски за Забулдыгой. Остальные бандиты снаряжались в путь. Некоторые, с мушкетом за плечами, опрокидывали последнюю кружку вина и надевали маски из черной материи. Один за другим они вышли, и слышно было, как их шаги удаляются в ночной тишине. Зала вскоре опустела. В ней оставались только Анна-Клавдия де Фреваль да атаман Столикий, который, прислонившись к столу, молча играл кинжалом, оставленным на нем Кудрявым. Затем, отвесив поклон м-ль де Фреваль, он с улыбкой вручил его ей:
– Возьмите обратно ваше оружие, сударыня, вы прекрасно владеете им.
Она по-прежнему стояла неподвижно, прислонясь к стене. В такой позе она казалась совсем маленькой, хрупкой и словно смущенной. Наступило молчание. Он нарушил его, произнеся серьезным тоном:
– Будьте желанной гостьей здесь, Анна-Клавдия де Фреваль. И прибавил:
– Я ждал вас; я знал, что вы придете. Она ничего не отвечала. Затрещала и погасла свеча, распространяя запах горячего сала. Он повторил;
– Я знал это уже с того дня, как увидел вас в карете по пути в Вернонс.
Она слегка пошевелила веками, и лицо ее оживилось неуловимой улыбкой. Он продолжал:
– Я еще больше уверился в этом, когда вновь увидал вас в Эспиньолях… Бравый Куафар прекрасно справился с моим поручением. Я нашел его там очень кстати. Он был нашим и оказался отличным исполнителем моих приказаний.
Он указал пальцем на кинжал, который снова положил на стол, так как м-ль де Фреваль не взяла его. Тогда она улыбнулась и подняла глаза. Он был здесь, перед нею. Он! Она смотрела на него в каком-то детском восторге, как смотрела бы на одну из тех чудесных игрушек, которые составляют предмет давнишних мечтаний. Ей хотелось потрогать его одежду, его руки, подойти к нему, но у нее не хватило сил. Однако, их хватило, чтобы приехать к нему, чтобы войти в эту харчевню, чтобы убить человека! Он, наверное, отлично понимал, зачем она здесь. Он понимал это, так как сказал, что знал, что она придет. Значит, он возьмет ее в свои объятия, прижмет к своей груди; она почувствует его дыхание на своей щеке. При этой мысли сердце ее затрепетало, и, в изнеможении, она пробормотала совсем тихо, бледная, словно что-то умирало в ней навсегда: