Въ тотъ вечеръ Яшка съ братомъ ушли отъ меня чрезвычайно унылые, близкіе къ отчаянію. Я уже думалъ, что это конецъ невеселой исторіи, но вышло не такъ.
Дня черезъ три пришелъ ко мнѣ Яшка веселый, спокойный, совсѣмъ не прежній Яшка-горемыка.
-- Ну, поздравляйте!-- промолвилъ онъ съ достоинствомъ, спокойно и добродушно улыбаясь.
-- Неужели выдадутъ паспортъ?
-- Да, ужъ выдали! Бланки у меня, нужно только съѣздить въ Лугань подписать ихъ.
-- Какъ же это случилось?
-- Вотъ какъ: старшина вчера былъ у насъ въ сборнѣ. Мы пристали къ нему, чтобы онъ намъ бланки далъ. Тутъ наскочили на него наши и заорали: "Не давать! не давать! не пустимъ!" Старшина разсердился и самъ захрапѣлъ,-- дескать, "я и самъ начальство!" -- "У васъ, закричалъ, не спрашиваютъ! Они къ вамъ не касаются; они къ волости приписаны, и вы не имѣете права ихъ задерживать. Я долженъ ихъ отпускать на заработки, а вы за свои долги разбирайтесь съ ними, какъ знаете". Взялъ и выдалъ намъ 4 бланки! Вотъ какъ дѣло-то обернулось!
-- Кто же еще ѣдетъ?
-- Ѣду я съ братомъ, ѣдетъ тотъ черненькій, что у Марка былъ, когда вы бумаги переписывали, и еще одинъ ѣдетъ; онъ никогда у васъ не былъ: только недавно надумалъ. Тоже, какъ мы, безземельный, дворовый.
-- А когда ѣдете?