Въ комнату вошелъ мой знакомый крестьянинъ, Климъ Ш--ко, человѣкъ лѣтъ 35, средняго роста, съ крайне добродушнымъ, но какимъ-то измученнымъ, страдальческимъ выраженіемъ лица. Подъ воскресенье или, вообще, подъ праздникъ этотъ Климъ всегда приходилъ ко мнѣ, а иногда и приводилъ съ собою еще нѣсколькихъ людей -- посидѣть, поговорить, а главное -- "послушать книжечку". Иногда онъ просиживалъ у меня до 12 часовъ ночи и позже, разговаривая и разсуждая на всевозможныя темы. Особенно онъ любилъ "жалостныя" темы: жизнь нехороша, земли мало, урожаевъ нѣтъ, народъ распущенъ. Часто онъ договаривался до слезъ. Впрочемъ, на слезы онъ вообще былъ очень легокъ: сколько нибудь трогательная книжка, изд. "Посредника", непремѣнно дѣлала его глаза влажными. Въ общежитіи онъ всегда былъ тише воды, ниже травы. По семейному положенію онъ былъ вполнѣ несчастный человѣкъ. На десятомъ году онъ остался круглымъ сиротой, и общество у него отняло надѣлъ. Тогда принялъ его къ себѣ бездѣтный дядя, у котораго онъ прожилъ много лѣтъ -- остался жить даже и послѣ женитьбы и живетъ съ нимъ до сихъ поръ на его надѣлѣ. Другого надѣла общество ему не даетъ, да и онъ самъ не особенно настоятельно проситъ. Дядя же, теперь уже старикъ, и при томъ сварливый и отчаянный пьяница, совершенно пересталъ работать, наваливъ всю работу -- и домашнюю, и полевую -- на Клима и его семью, въ благодарность за что, каждый разъ, когда напивается пьянымъ, гонитъ и Клима, и его семью изъ дому вонъ. Климъ всегда сносилъ это съ образцовымъ терпѣніемъ, но какъ-то разъ онъ не вытерпѣлъ и сказалъ дядѣ, чтобы тотъ его отдѣлилъ. Дядя ему на это отвѣтилъ, что онъ можетъ хоть сейчасъ отдѣлиться, но изъ хозяйства ничего ему дано не будетъ:-- "въ чемъ пришелъ, въ томъ и уходи, твоего здѣсь ничего нѣтъ -- все мое!" Съ этихъ поръ Климъ сталъ еще терпѣливѣе и тише. Ему, правда, совѣтовали обратиться къ сходу, чтобы его съ дядей раздѣлили, но онъ, хотя и до сихъ поръ мечтаетъ объ этомъ, врядъ ли рѣшится когда нибудь это сдѣлать: не любитъ онъ заводить "дѣлъ" и обращать на себя вниманіе всей деревни.
Онъ крѣпко пожалъ мою руку и спросилъ съ добродушной улыбкой:
-- Не помѣшалъ вамъ?.. А я думалъ, вы уже спите: должно, не рано?
-- Нѣтъ, ничего, садитесь.
Онъ сѣлъ и вытащилъ изъ-за пазухи какой-то засаленный листъ.
-- Это вы когда нибудь видѣли?-- спросилъ онъ меня съ какимъ-то задоромъ и разложилъ по стопу листъ. Это былъ "Царь Соломонъ", гадальщикъ. Посреди листа было намалевано круглое лунообразное лицо, съ цифрами кругомъ въ видѣ лучей.
Климъ порылся въ карманѣ, досталъ оттуда кусокъ воску съ горошину и опять спросилъ:
-- А вы знаете, какъ гадать?
Я отвѣтилъ утвердительно. Климъ бросилъ воскъ на середину листа. Воскъ, покатившись, остановился на какой-то цифрѣ на лучахъ. Я прочелъ въ отвѣтахъ пророчество, значившееся подъ этой цифрой. Тамъ была какая-то безсмыслица. Но Климъ слушалъ мое чтеніе отвѣта съ напряженнымъ вниманіемъ, и глаза его заискрились радостью.
-- Значитъ -- хорошо?-- проговорилъ онъ слегка дрожащимъ голосомъ.-- Значитъ -- слава Богу?