-- Къ старостѣ. А сотскіе гдѣ здѣшніе, что ихъ не видать, а? Тоже на работу пошли?
Крестьянинъ ничего не отвѣтилъ.
-- Да ты не слышишь, что тебя спрашиваютъ? Оглохъ, что-ль?!
-- Да... да я-то... сотскій...-- произнесъ нехотя крестьянинъ.
-- Ты?!.. вспылилъ урядникъ.-- А-ахъ ты, каналья. Такъ это ты, значитъ, такъ-то службу исполняешь: отъ начальства по задворкамъ прячешься? Ну, постой, посидишь ты у меня въ холодной!.. Народъ!-- обратился онъ къ своимъ спутникамъ:-- сотскій, а прячется за угломъ, дурачкомъ прикидывается...
-- Ну, ну, полно барабанить!-- перебилъ его сурово Шпетный.-- Пусть ведетъ.
Урядникъ осѣкся и замолчалъ, только съ угрозой мотнулъ головой мужику, который медленно, съ опущенной головой зашагалъ впередъ къ дому старосты.
Шпетный безпокоился не напрасно: купцовъ въ самомъ дѣлѣ наѣхало не мало. Небольшой дворъ старосты былъ полонъ дрогами и дрожками, а изъ дома разносился громкій говоръ, особенно рѣзко отдававшійся среди мертвой тишины деревенской улицы.
Едва только новые купцы съ урядникомъ въѣхали во дворъ, какъ въ небольшомъ оконцѣ старостина дома показались двѣ улыбающіяся, возбужденныя физіономіи. Одна широкая, плоская, масляная, съ расплывшимися чертами и громаднымъ ртомъ, который, при малѣйшей улыбкѣ, открывалъ два ряда большихъ, крѣпкихъ, лошадиныхъ зубовъ. Всклокоченные волосы и лохматая борода гармонировали съ расплывшимися чертами и придавали физіономіи еще больше выраженіе грубости и чувственности. Другая физіономія, съ отпечаткомъ еврейской національности, была, напротивъ, рѣпообразная, съ живыми глазками и длиннымъ носомъ, какъ бы вдавленнымъ между пухлыми щеками.
Оконце было поспѣшно поднято, и по двору разнесся громкій хохотъ.